— Маму застрелили, — вдруг говорит Алекс. — В наказание отцу. Ты спрашивала. Говорить об этом у нас не принято, отец требует считать, что был несчастный случай.
Вот бы провалиться сквозь землю. Хочется загладить вину за бестактность. Скорбь — это не то, где можно проявлять любопытство. Мне жаль, что я причинила боль, но Алекс больше ничего не добавляет, и я не спрашиваю. За простыми словами слишком давняя история, загрубевшие чувства. Алексу не нравится ложь, в которой отец заставлял его жить, зато ясно, откуда взялся почти неуловимый флер вины, впитавшийся в стены семейного дома и в каждого из этих мужчин.
Я кладу ладонь в тонкой перчатке ему на спину. В голове пусто — никогда не умела соболезновать, но Алекса мне искренне жаль. Он почти не вызывает к себе жалости. Боли не чувствует, ран не замечает. Его избили до полусмерти — он улыбался. Мужчина без уязвимых мест, кроме этой дурной истории. Раны, нанесенные близкими и родными, ноют острее всего.
— Саша.
Мы оборачиваемся: позади нас целая делегация. Отец, брат Алекса и охранник. В руках у всех белые цветы. У отца — розы, у брата — георгины.
— Доброе утро, — говорю я, и беру Алекса под руку, напоминая, что мы супруги.
— Привет, пап, — говорит Алекс.
Они обмениваются взглядами, словно силой меряются. С братом останавливаются напротив друг друга, а отец проходит к могиле и ставит букет в вазу с другой стороны памятника. Затем брат Алекса делает то же самое с георгинами.
На минуту повисает тяжелое молчание. Мы смотрим на надгробное фото, и только отец — себе под ноги.
— Почему не приехал утром, сынок? — почтив память супруги, наконец, спрашивает он. — Мы ждали тебя к завтраку.
— А что мне там делать? — Алекс крепко сжимает мою руку. — Я был с женой.
Я сжимаю в ответ его ладонь.
Какое приятно крепкое пожатие мужской руки. Меня охватывает ощущение, что я нашла человека, с которым можно встать спиной к спине против всего мира, и он не подведет. Я с детства его искала. Не любви, не сказки — опоры и надежности.
Пусть это иллюзия.
Но целое мгновение я верю в нее всем сердцем.
— А если бы ты был со своей… — сквозь зубы продолжает он. — Мы бы сейчас тут не стояли.
— Что ты сказал? — он как будто не верит, что сын сказал это вслух. — Ты как разговариваешь?
— Да что с тобой происходит? — огрызается брат, он сует руки в карманы брюк. — Хватит злиться, тебя лишили наследства ради общего блага и по твоей вине, если ты думаешь, что можешь так себя вести, то…
— Я не собираюсь это слушать, — отрезает отец.
Он быстро направляется по аллее в сторону ворот. Охранник спешит следом. Алекс провожает его взглядом и кричит в напряженную спину: