— Ника, — в проеме стоит Алекс и с восхищением смотрит на меня.
— Сейчас приготовлю завтрак.
— Не надо… — он смотрит, словно только осознал, что в его жизни надолго появилась женщина. — Опаздываем. Мне еще нужно побриться.
Я оставляю его одного. В комнате завершаю последние штрихи с браслетом, исподтишка наблюдая, как Алекс выходит из ванной и надевает черный траурный костюм. Я думала, рубашка тоже будет черной, но он выбирает белую.
— Я починила браслет.
— Что? — он подходит, непонимающе хмурясь.
— Сядь, — я приглашаю его на кровать, а когда он опускается рядом, протягиваю браслет. — Мне пришлось заменить нити, старые были в плохом состоянии. Я почти полностью его переделала, зато теперь как новый.
— Спасибо, Ника, но… — Алекс дает надеть его и поправляет на запястье. — Тот оберег делала мама… Этот сплела ты. Он хороший. Но он твой.
— Значит, пусть будет мой, — отвечаю я.
Алекс поднимает брови, словно я сказала что-то неожиданное. Аккуратно, чтобы не размазать помаду, целует меня. Наслаждаюсь чисто выбритым подбородком, разглаживаю морщинки на сорочке. И мне хочется поцеловать его еще раз. Когда Алекс пытается отвернуться, я непроизвольно удерживаю его голову, но отпускаю, когда он оборачивается. Взгляда я не выдержала — потупила глаза.
— Пора ехать, Ника. Все, наверное, уже там.
Но мы приезжаем первыми. Паркуем машину, по центральной аллее я иду за Алексом среди крестов и могил. Погода плохая, хмурая. Сыро, зябко, я прячу кисти в рукава и вжимаю голову в плечи. Вокруг нет людей, только ворона каркает с ветки. Холодный ветер колышет пальто, которое развевается вокруг меня, как колокол. Стараюсь идти тихо, не стучать каблуками по мощеной плитке, чтобы не нарушить печальную тишину вокруг. Не оставляет чувство, что меня впустили в тщательно оберегаемую святыню, и я нервничаю, как отреагируют другие члены семьи.
Он останавливается перед семейным мемориалом. Здесь есть и другие могилы предков Алекса по отцовской линии. Могила матери в центре. Серовато-белый мрамор, фото на памятнике черно-белое. Здесь она старше, чем на свадебном фото, но все равно очень и очень молода. Русые волосы уложены в красивую прическу, на ней нарядное платье с воротником-шалью.
Алекс стоит и смотрит на памятник. В руке букет белых тюльпанов, который он купил у ворот. На нас налетает порыв холодного ветра, я зябко ежусь и поднимаю воротник.
Тюльпаны на длинных ножках он ставит в каменную вазу и наливает из бутылки воды. На могиле кто-то прибирался — старых цветов нет. Убраны и опавшие листья. Он молчит и я тоже. Только смотрю на фото. Мы не встречались, но я чувствую странную связь с этой женщиной. У нее поразительно красивые и печальные глаза. Мы обе знаем тайну: какими сволочами бывают мужчины. Алекс немного лучше прочих… Несмотря на пушку, приставленную к моему рту в том гараже, и грубость иногда. Может быть потому, что мать любила его — пусть недолго, но баловала и о нем заботилась, он тоже этому научился. О его отце такого не скажешь. Мне повезло, что тут еще сказать.