— Э-э-э… У меня пара через пять минут начинается, — еле слышно говорю, понимая, что Краснова меня точно не отпустит. — А нам сегодня первую пару Синяева поставили, а вы же знаете, он не пускает опоздавших.
— Не волнуйтесь, пустит. Идемте.
Ну раз идемте, так идемте. Не сказать чтобы я рвалась сильно на логику, но если есть законная возможность прогулять, то почему бы и нет.
— Вот сюда.
Она открывает дверь, а я впервые оказываюсь в самом главном кабинете нашего университета. Ладно, почти в самом главном. Дверь ректора виднеется далеко справа, вот и секретарши его сидят. А мы с Красновой быстро сгружаем свои папки на чей-то стол. Тут очень много людей, вообще кабинет большой такой. Даже не думала, что окажусь здесь когда-нибудь.
— Так, Олегу Владимировичу я напишу про вас, — говорит Краснова уже практически у порога. — А вы помогите Светлане Валерьевне разобрать все.
Чего? Недоуменно перевожу взгляд на Светлану Валерьевну, и сразу все становится ясно. Ей уже лет за сто перевалило, наверное. Да она ручку в руках еле держит.
Зато разговаривает так громко, что я невольно отпрянула от старушки, когда она стала указывать, куда что расставлять. Ладно, у Синяева на логике сейчас не легче. Я из всего, что он несет, только круги Эйлера и понимаю. О том, как зимой буду сдавать экзамен, даже думать не хочу.
За спиной громко хлопает дверь, но я не оборачиваюсь, пытаюсь засунуть тяжелую папку на самый верх шкафа.
— Скалкина?
Папка с грохотом летит вниз, я не сразу понимаю, что за визг раздается рядом со мной.
— Вот черт! — ругаюсь невольно, что бывает только в случае крайнего потрясения. Вот как сейчас.
Смотрю на разлетевшиеся по полу листки бумаги, испещренные мелким текстом, на некоторых стоят штампы от печати. И старушка рядом. А бойкая оказалась старушка-то! Практически лежит на руках у Холодова. А он ее… успокаивает. Ушам своим не верю! Не представляла, что он может говорить так мягко, даже нежно. Скажу кому — не поверят. Это же английский гад, «чистильщик», Холодов, наконец!
— Что же вы такая неловкая, Скалкина? — с упреком спрашивает англичанин.
Смотрит на меня укоризненно, а в глазах, вот клянусь, черти в глазах танцуют. Да еще и улыбается, как Чеширский Кот. Бабке-то что, она чуть не расплавилась у него на руках. Да ей в прах пора рассыпаться, а все туда же! Медом он, что ли, намазан?! Вон Иваненко его ненавидеть должна, бояться, за километр обходить, а она? Переспать с ним мечтает!
— Тамара! Скалкина! Вы оглохли?
Я смотрю на него и только сейчас понимаю, что Холодов уже усадил бабульку за стол, а сам собирает разлетевшуюся бумагу.