вызвал… А на мне были хромовые сапоги. Вызвал из толпы народа, завёл меня в хату, содрал с меня сапоги и дал галоши фабричные, говорит:
– Дойдёшь!
И опять вывел в толпу народа.
Загнали нас на площадь, где памятник теперь стоит, и вот на этой площади, значит, отбирали человек по пять, по три, такими партиями, и загоняли в коровник, тут же, рядом. Ага. А в этом коровнике стоял он и расстреливал людей.
Когда попал я тоже в тот хлев, меня там ранило…
Вопрос: – Вас заводят туда, а вы его не видите, того, что стрелять будет?
– Почему нет? Он стоит и командует: «Дальше, дальше!..»
А трупы лежат.
А как только отошёл от стены, дак он из автомата – шах!..
Ну, а я как раз пригнулся, и у меня на голове пуля только сорвала кожу. Ну, я упал. Дитя у меня было – дитя убили. А те – я ж не знаю где. И старший мальчик мой ко мне попал, поскольку батьку полицейского тоже туда загнали и расстреляли. Дак мальчик мой ко мне попал и при мне был.
Ну, я лежал…
Лежачему мне попало ещё четыре пули. Пять пуль я получил в хлеву. Но кости нигде не побило, только всё в мякоть.
Ну, мы полежали, пока это всех перебили людей, а потом они вышли.
Ну, уцелели некоторые подростки. Они, значит, поднялись и говорят:
– Уже нема никого.
Дак голос же мы знаем свой! Я приподнялся. И ещё один мужчина поднялся. Говорит:
– Ты жив!
Я говорю:
– Жив.
– Бежать можешь?
Я говорю:
– Могу.
Ну, вот мы поднялись и побежали. Босиком. Галоши там остались. Понятно ж, они только насунуты были на ногу. И я босиком километра три по снегу пробежал. А потом уже женщины за мною бежали и мужчина. И мне женщина одна дала галоши: она была в валенках с галошами, другая – юбку, я ноги обернул, мы пошли дальше.
И там ночевали.
Нас тогда вышло из хлева девятнадцать человек.
Вопрос: – А сколько там осталось?
– Убили четыреста двадцать шесть человек. Пробовали некоторые мужчины убежать, но их – на ходу…
И они во всём этом счёте…»
Как удивился, испугался один из бывших карателей, когда его привезли в сегодняшние Копацевичи – постаревшего уже, обрюзглого, а его узнал Миколай Иванович Руденя.
– Ну что, пришла очередь? – спросил он у карателя. – Помнишь, ты толкал меня к тому немцу, что стрелял, а я тебе сказал: «Дойдёт очередь и до тебя!..»
«…По хатам разместились, у которых были малые семьи, и там они жили ночь эту, – рассказывает Миколай Руденя, – у меня в хате не были. У соседа были. У меня они поставили только коней в сарай. А со мной как раз жил брат, с семьёю жил, дак они только коней у меня поставили. Та хатка была уже на замке, а у меня было и так полно – две семьи.