Я ненавидел ее, варился в собственной желчи и в то же время мечтал, чтобы Ника осталась. Чтобы убедила, что я не жалкий мечтатель и мои ожидания не пустой звук.
Гнал от себя, а в душе умолял не уходить.
Сегодня я оказался на волосок от смерти. Доли секунды, когда свет встречных фар ослепил так, что стало понятно: шансов на загородной трассе при такой скорости почти нет. В подобных авариях не выживают. А если и остаются в живых, то в лучшем случае инвалидом или же овощем.
И перед глазами в тот момент промелькнули не кадры из жизни, не лица детей, а ее образ!
Ее улыбка.
Ее взгляд.
Резкое торможение, удар и ослепляющая боль.
Что-то осознавать и отвечать на вопросы я начал только в больнице, хотя, говорят, сознание не терял. Ощутил, что живой, приходя в себя. Почти ничего не сломал, кроме пары ребер. Мелочи, которые заживут через месяц-другой, если повезет. Спасибо подушке безопасности, госпоже-удаче да и старухе с косой, которая почему-то в последний момент решила, что мне еще рано на небеса.
Родился в рубашке или как там говорят?
А буквально через час-два на пороге появилась Ника с очень реалистичным волнением на лице.
Зачем? На хрена она это делает? Для чего играет искреннее переживание?
Зачем, сука, подает НАДЕЖДУ?
Вот за это я готов был придушить ее собственными руками.
В висках пульсировали молоточки, с каждой минутой все больше становясь похожими на отбойные молотки. Нужно отдохнуть. Поспать хотя бы несколько часов, чтобы завтра найти силы уехать домой.
В больнице при таких пустячных травмах валяться просто нет смысла.
Еще решить зависший вопрос со свадьбой, которая мне сейчас казалась лишней на фоне происходящего.
Да, мы с Ирой встречались достаточно давно, но я все равно не видел предпосылок к тому, чтобы трубить на всю округу об этом и очертя голову лететь в ЗАГС.
А ее отец давил.
На тумбочке завибрировал смартфон. Покосился, прикидывая, как до него дотянуться и при этом не навредить самому себе.
Можно было и не брать, но при моей работе я рисковал пропустить важный звонок.
Номер незнакомый.
– Слушаю? – ответил на входящий.
– Доброй ночи, брат! Узнал?
– Брат мой в могиле, – огрызнулся, услышав знакомый голос с акцентом.
– По тону слышу – узнал. И тебе не хворать, Зверь!
Поджал губы, стоило собеседнику вспомнить мое бойцовское прозвище, напомнив о прошлом. В груди черкануло неприятное предчувствие.
– Хотел бы забыть, чтобы не вспоминать. Да ты ведь как гнойный нарыв – лезешь, даже когда пролечил.
– Ай, Саша! Каким ты был грубияном, таким и остался. Но знаешь что? – поцокал языком. – За это я тебя всегда и уважал. Ты – честный, прямой. Что думаешь – в лицо говоришь. От тебя не надо бояться подлого ножа в спину!