Алекс нашлась сама спустя сутки. Вадик так и прождал её на улице всю ночь и даже меня прогнал. Стоя на балконе, я видела, как в девять утра у подъезда притормозила машина и из неё вывалилась моя сестра. Алекс никогда не пользовалась ярким макияжем, но в то утро даже с четвёртого этажа я сумела разглядеть размазанную вокруг её рта алую помаду.
«О! Познакомься, любимый, это мой муж!» — громко сообщила она водителю, кивнув на примёрзшего к лавочке Вадика.
«Вот сука!» — подумала я.
«Вот сука!» — наверное, подумал водитель и так стартанул с места, что не успевшую отскочить Алекс отбросило на метр в сторону и приземлило искательницей приключений прямо в грязь.
Вадик встал с лавочки, обошёл супругу по широкой дуге и молча потопал прочь. В тот же день он письменно подтвердил своё согласие на развод.
Стешка плакала вслед улетающему Вадику, Рябинин в беспомощной ярости сжимал кулаки, а мама, пользуясь случаем, сжимала Рябинина. Алекс не провожала мужа. А мне было больно за Вадьку… и за сестру. За них обоих.
Мой взгляд скользит по чужим балконам и останавливается на четвёртом этаже, где на облагороженном белым сайдингом ограждении несёт караул мой верный пернатый друг.
— Айка, здор-рово! — приветствует меня ворон и стремительно пикирует вниз.
— Ну что, Ричи, проведаем наше гнёздышко? — я возвращаюсь за руль.
Ричард уже привык и знает, что гнёздышко — это место, куда мы с ним каждое утро совершаем пробежку-перелёт. А потом непременно заезжаем вечером, чтобы проверить работу, да и просто к стеночке прислониться, лесом подышать. Бежать в это время я уже просто не в состоянии.
— Погнали, Ричи?
— Погнали! — даёт добро ворон и взбирается на спинку соседнего сиденья, добивая своими страшными когтями обивку.
— Ты сегодня никого не обижал? — спрашиваю, покосившись на его длинный опасный клюв. Но ожидаемо слышу неприличный посыл в свой адрес, и грожу ему пальцем. — Не смей хамить мне, птица!
Я всегда знала, что Ричард опасен, и, даже видя его лояльное отношение к Стеф, не обольщалась и предупреждала сестрёнку, чтобы та была осторожной и не досаждала своенравному ворону. Но Стефания, уверовав в их с Ричи взаимную любовь, расслабилась и получила-таки мощным клювом по своему хрупкому плечику. За что? Правды теперь не узнаешь. Стешка уверяет, что сама виновата — якобы она замахнулась на Ричарда, да ещё и обругала его. Это даже смешно…
Было бы смешно, если бы не было так опасно. Мама верещала, как дурная сирена, что Ричи необходимо усыпить, а меня посадить в тюрьму, а потом позвонила Рябинину и долго орала в трубку: «Павлик, какой ужас! Что делать, как теперь жить?! Мне домой возвращаться страшно! Эта тварь чуть не убила Степашку!..»