— Так вы..? — тетя Люба выписала пальцами в воздухе непонятную фигуру, долженствующую изобразить нашу связь, оценила цвет моих щек, получила подтверждающий кивок от сына и издала нервный смешок. — Все с вами ясно.
Позже, чуть успокоившись, она подловила момент, когда Никита ушел искать свой паспорт, и устроила мне допрос.
— Настенька, я рада за вас, честное слово. Прости, если что не так.
— За что простить? — я усердно натирала тарелку мыльной губкой и бросала осторожные взгляды на сутулую фигуру за столом. Тетя Люба сидела тяжело и кособоко, завалившись грудью на столешницу, как до крайней степени вымотанный человек, не имеющий сил даже выпрямить спину. — Все хорошо, теть Люб. Правда хорошо.
— Да где же..? Вон он какой, — оплывший подбородок указал на дверь кухни, — сердитый. Простить не может. Так хоть ты прости, что не радуюсь сильно. Привыкла я к тебе с детства, вы с Катей на моих глазах росли, давно если не за дочь, то за племянницу считаю. Я почти и не удивилась, правда. И так вместе и эдак… Только целуетесь теперь. — Никитина мама невесело усмехнулась и вскинула голову — в кухню вошёл Никита, продемонстрировал найденный паспорт и небольшую спортивную сумку.
— Я готов.
— К чему готов? — тетя Люба нахмурилась. — Зачем тебе паспорт?
Никита открыл рот, но я его бесцеремонно перебила.
— Вы только не волнуйтесь, теть Люб! У нас же учеба начинается с понедельника, и мы решили на пару дней в отпуск слетать, пока время есть.
— Так куда ж вы? Это ж заграничный паспорт. А деньги откуда?
— Мы подрабатываем. Правда? — я незаметно ткнула Никиту локтем под ребра и он с ленивой улыбкой подтвердил мои слова.
— Никита! Так же нельзя, сынок! — от надрыва в голосе матери Никита все же дрогнул, растерянно пошевелил губами, но промолчал. И правильно сделал — бедной женщине нужно было выговориться. — Я же все для тебя… Всю жизнь тебе под ноги. Все ждала, когда ты вырастешь, выучишься, в люди выйдешь. Зачем ты так со мной?
Теть Люба поднялась на ноги. Её лицо некрасиво искривилось, крупные слезы выступили из глаз и покатились по щекам, и Никита не выдержал — шагнул к матери и крепко обнял.
— Мам, ну ты что? Все хорошо, не плачь.
— Ну как же — хорошо? Ты до сих пор сердишься, а я же… я же..
— С чего ты взяла, что я сержусь? — Никита улыбнулся так широко и искренне, что даже я удивилась этой разительной перемене. Действительно, с чего? Сидел за столом такой строгий и холодный, что Каю из Снежной королевы и не снилось, а теперь спрашивает.
— Так ты молчишь все время… - растерялась тетя Люба. — И уезжать собрался не спросясь.