Прикосновение между ног осталось почти незамеченным моим переутомленным длительными ласками телом, но Никита не остановился на простом касании. Его пальцы творили нечто невообразимое, такое уже нельзя было просто игнорировать и, я клянусь, если бы Никита не успел заткнуть мне рот поцелуем, на мой крик сбежались бы все жильцы этого дома. А может и соседних.
Пальцы исчезли, подарив набухшим от желания складочкам секундную передышку, но что там та секунда, когда место пальцев тут же заняла обтянутая горячей гладкой плотью сталь?
Я подавилась невыносимо густым воздухом и собственным шокированным всхлипом — одним плавным и непрерывным толчком сладкий мучитель проник в меня на всю длину и мягко стукнулся в чувствительное донышко. Я выгнулась дугой, плотно прижимаясь влажной грудью к его, где под тугим переплетением мышц бешено билось сердце, застонала от тянущего все внутренности спазма и, внезапно, ослепла и оглохла, попав в центр вселенского взрыва.
Под сомкнутыми веками мелькали мириады звезд, тело сотрясали спазмы и омывали волны теплого облегчения.
Я стонала Никите в рот, хватала его за плечи и руки, цеплялась за мокрые бока и не понимала, как такое может быть — один восхитительно-освобождающий спазм сменялся другим, ещё более сильным.
Мне душно от внутреннего жара и от близости мужского тела, я вся мокрая, и Никита мокрый. Наши тела скользят, соединяются, сливаются в одно и, кажется, уже не могут быть ближе, но это только кажется.
Никита рывком поднимает меня, опирается на колени и усаживает верхом на свои бедра. Теперь он сидит в постели, а я сижу на нем и снова кусаю губы и вспоминаю, что думала — ближе быть не может. Может, ещё как может. Я соединяю его и себя всем весом, чувствую Никиту в такой глубине, о какой и помыслить не могла. Он давит и распирает, заставляя немного приподняться, чтобы облегчить это ощущение. Опираюсь о плечи, чтобы помочь себе, но ладони скользят, и я опять опускаюсь всем весом на каменные бедра.
Никита подбадривает, поддерживает руками, подталкивает тазом и я послушно поддаюсь. Вверх-вниз… Мгновенная передышка и опять наполненность до предела, до сопротивления мышц, до звёзд перед глазами и до нового спазма, заставляющего сжиматься самой и зажимать Никиту внутри себя.
— Настя.. — Никита и сам на пределе, и мне не нужны его слова, чтобы понять это.
Я чувствую его на уровне атомов, слышу, как звенят струны нервов, вижу каплю пота, сбегающую от виска к шее и ниже, на плечо. И, вместе с подкатывающим новым спазмом понимаю, — если не попробую его кожу языком на вкус, то просто умру.