— То есть я сейчас вижу без приукрашиваний?
— Ну… да, можно и так сказать. Как ты видишь девушку накрашенной и не накрашенной. Ты это, главное держи себя в руках и не забывай, кто ты есть на самом деле. Многие отходят от своих корней, когда проходят этот уровень.
— Меняются, — подытожил я.
— И не в лучшую сторону, хочу я сказать! — поднял он палец. — Вот ты сначала такой «ой, вы мои родные», а потом смотришь и такой «фу, противные!», а потом уже такой «ой, я увидел, какие они на самом деле, они мне не ровня!», вот так. Ну или просто теряешь к ним симпатию. Я вот бананы перестал любить.
— Я видел, как ты их ешь.
— Это от ненависти! Я их так ненавижу, что готов сожрать.
— А раньше ты что с ними делал тогда, стесняюсь спросить?
— Ел с любовью, — сказала он так, будто бананы были любовью всей его жизни.
Значит, надо просто перетерпеть?
Это было проще сказать, чем сделать.
Та же Цурико, она ведь привлекательная и сексом заниматься с ней приятно, но после третьей ступени я видел в ней только… тело.
Вот как ты смотришь на табуретку, которую можешь сломать, так же я смотрел и на неё. Тело, кожа, руки, глазные яблоки, голова… я не мог объяснить, но было такое впечатление, что я смотрю на какой-то конструктор из отдельных частей. Будто и не человек она. А это ещё речь не заходит о том, что она мне казалась супермерзкой. Я даже обнять не мог Цурико, так как она вызывала во мне отвращение, будь она трупаком, которые ещё и опарыши едят.
Значит, так выглядит человек, когда ты никогда его в жизни не видел?
— Чего? — нахмурилась Цурико, когда полезла ко мне целоваться, а я её с брезгливым лицом отодвинул. — От меня воняет, что ли?
— Ничего. Просто ты бы не могла переместиться на пол с кровати?
— Чего?! В смысле, на пол?! И почему я?!
— Во-первых, потому что я взял ступень в стадии Познание жизни, и меня сейчас нехило накрыло. Ты-то должна знать, сама уже на второй стадии. А во-вторых, с чего вдруг я должен идти на пол, если комната моя?
— Ты ваще офигевший… — зло пробормотала она и бросила подушку на пол, после чего стащила с меня одеяло, на которое легла. — Ваще в край охренел…
Кажется, я стал действительно понимать, что имела ввиду Люнь под тем, что это может поменять твой взгляд. На первой ступени это было как обухом по голове, конечно, но в разы слабее. А здесь всё становилось хуже и хуже, от чего на четвертой ступени меня уже била лёгкая паранойя.
Паранойя насчёт того, что я всё меньше и меньше чувствую себя человеком.
Я разве что Люнь воспринимал более-менее, да и то лишь потому, что она призрак.