Иногда мне казалось, что он уставал страховать меня от возможных ошибок.
– Доктор Гуглин, эти изменения на кардиограмме – инфаркт миокарда или гипертрофия левого желудочка?
– Гипертрофия левого желудочка.
– Почему? Я не говорю, что не согласен, я просто спрашиваю – почему?
Консультаций у меня было, пожалуй, больше, чем у всех. Им – американцам – все равно, они при деле, а мне очки набирать надо.
В середине января я решила напомнить Смиту о цели моего приезда. Можно мне получить собеседование в нашей больнице?
– Ты не просила Тейлора, чтобы он позвонил им в программу по терапии?
– Нет. И не думаю, что могу это сделать.
– Ладно, об этом я позабочусь. Боюсь, что больше ничем помочь не смогу. Мой звонок вряд ли что добавит.
Я растерялась. Смит смотрел с сочувствием:
– Боюсь, ты недооценила ситуацию.
Я ушла от него в недоумении. Что-то тут было не так. Он же сам говорил, что собеседование получить нетрудно. Что Шмидт его друг. Я была уверена, что это будет закономерным итогом моего «наблюдательства». Получается, что после того, как я два месяца крутилась в этой больнице, я не заслужила права хотя бы поговорить с директором программы? Гадай теперь, позвонит Тейлор или нет? Самому Шмидту или кому-нибудь рангом пониже?
Промучавшись еще пару дней, опять подхожу к Тейлору.
– Доктор Тейлор, я снова возвращаюсь к разговору о своей резидентуре. Как вы считаете, я могу что-то сделать сама?
– Что вы имеете в виду?
– Например, попытаться поговорить с Шмидтом.
– Мне кажется, это было бы очень разумно. Я им звонил. Мое письмо ему отнесли. Шмидт скажет честно: если есть шансы – есть, если нет – нет.
Я действительно недооценила ситуацию. Тейлор меня рекомендовал. И даже после этого не уверен, есть ли вообще какие-то шансы.
Я развернулась и пошла в канцелярию Шмидта. Там сидела секретарша.
– Здравствуйте. Меня зовут Майя Гуглин. Я экстерн в кардиологии.
– И вы хотите собеседование? – улыбнулась она.
– Да, пожалуйста.
– Когда вам удобнее – третьего февраля или шестого?
– Третьего, если можно.
– Третьего в восемь часов утра мы вас ждем.
Как на крыльях лечу обратно. Спасибо, доктор Тейлор.
В голове созревал план. Если есть какие-то шансы, пусть исчезающе малые, получить место в день МАТЧа, глупо ими пренебрегать. Значит, надо оставаться до конца марта. Можно февраль и март провести на геронтологии. Если не попаду в резидентуру, оформлю клиническую ординатуру по геронтологии. Созваниваюсь с Ковальчуком. Он меня ждет. Теперь, что за обстановка в Волгограде? Теряю я на этой задержке свою работу в Волггограде или нет?