Первым обнаруживаю, что прошло не два-три дня, как мне казалось, а чертовых десять дней.
В шоке смотрю на дату бесплатной Васильковской газеты. Тут на тумбе куча собралась, видимо, каждый день свежую приносили. Вот это сервис.
В душе еще теплится надежда, что мой телефон спасли.
Так, нужно будет внимательно мои анализы изучить и диагноз посмотреть, потому что… больше недели прошло?!
А потом я газету разворачиваю.
И сердце мое, ставшее бумажным, разворачивается тоже. На сотни сотней тонких слоев, почти до невесомости, истончаясь до исчезновения. Нечему больше биться. Растворилось.
На передней странице черно-белая фотография торжественного открытия стройки спорткомплекса.
Мэр, Егор Лин, незнакомый мужчина и Василий Кулак.
Обманул, обманул, обманул, обманул, обманул, обманул, обманул.
В палату проскальзывает Мира Никоновна. И каким-то сверхъественным образом я поднимаю на нее глаза, а они без слез.
Пока здороваемся и улыбаемся, то да се по мелочи, смотрю иногда на газету.
Обманул, обманул, обманул, обманул, обманул, обманул, обманул.
Поклялся мне. И обманул. Даже не дождался моей выписки. Ну, в этом-то и дело. Что же может Алиса Чернышевская поделать, если в беспамятстве валяется.
Десять дней. Господи!
Почему так долго? Никогда не думала, что со мной такое приключится.
— Мира, скажите, пожалуйста, а где Ваня? У Сергей Степановича? Можно от вас позвонить? Извините, опять пристаю, но телефона нет.
Она продолжает улыбаться, но пересаживается по-другому, меняя позу на кровати. И соринки под ногами рассматривает.
— Не думаю, что у Сергея Степановича. А ты еще никому не звонила?
Мотаю головой, закусывая губу.
— Ну, он вполне может быть с Кулаковым. — Она медленно набирает воздух в легкие. — Особенно после того, как ему выдвинули обвинение.
— Как? — заикаюсь я. — За что ему обвинение выдвигать? Вася же в другом месте находился вообще.
Смотрю в газету, и хочу испепелить подлую фотографию. У мерзостей не должно быть портрета.
— Нет, — она качает головой, — обвинение выдвинули Ване.
Да у меня язык намертво примороженным к небу ощущается. Поэтому и не могу двигать им. Хочу вырвать его, как отравленную еду из желудка.
— Что? За что! Он же ребенок!
— Да, — печально говорит Мира. — Но ему четырнадцать. По закону это допустимо.
— Но за что?!
Мира опять отводит нежные голубо-зеленые глаза и поправляет светлые волосы в старомодной прическе.
— Я подробностей не знаю, Алиса. Ты… лучше с Кулаковым поговори. Я так поняла, вы решили пожениться?
Мне смешно на мгновение становится. Пожениться! На обманщике и подлом предателе!