— Вроде бы подросток, а ноешь как старикан. Но спасибо тебе. Я твой навеки должник.
— Говори да не заговаривайся. Кстати, где твоя кофта?
— Кофта? Черт! Она осталась там, наверху. Точнее, ее там уже нет. У одного из детей была сломана нога, кофта была вместо жгута.
— Ох, так ты еще и детям помогаешь. Что еще ты делаешь в свободное время? Бабушек подкармливаешь, или щенят через дорогу переводишь?
— Ты не думал продавать билеты на свои выступления? Был бы аншлаг. Если ты закончил, я, пожалуй, пойду. — хлопнув дверью Антон вышел наружу.
В городе N из-за географических особенности местности закат наступал чуть раньше, чем в остальных городах на этой же широте. Риск попасть под прямые солнечные лучи пропал уже к восьми вечера, так что в девять часов тридцать минут по полудню Антон стоял уже на пороге клуба. Дорога отняла у него немногим меньше полутора часа только потому, что людными местами добраться незамеченным, тем более без кофты с капюшоном, было невозможно. Разветвленная сеть тоннелей о которой говорил Валя, тоже не сыграла свою роль в этот раз — пытаться найти в ней дорогу без карты, или без опыта, все равно что идти в полной темноте. Так или иначе Антон добрался по старинке, дворами. Проскальзывая мимо развеселых людей, наслаждающихся теплым, переходящим в ночную прохладу летним вечером он двигался в сторону клуба Алисы, или Миши… подробности этой истории были им упущены. Иной раз из глубин бетонного лабиринта под названием "современная жилая застройка" доносились редкие вскрики от людей, которым не посчастливилось его застукать, но Антон исчезал из поля зрения так быстро, что можно было сослать эти случаи на последствия солнечного удара.
И, действительно, сегодняшний день выдался довольно жарким. В воздухе до сих пор, несмотря на позднее время и значительный спад температуры витал запах пива и лимонада. Антон жадно улавливал все тончайшие уличные нотки, какие нельзя почувствовать ночью — от легкого аромата женского парфюма, который берет свое начало в яблочных нотках, а заканчивает четко оформленным запахом корицы, до бьющего в нос до головокружения масляного запаха готовящейся еды, по всей видимости мясной, который периодически доходил из открытых на проветривание окон. Не настолько давно Антон очнулся от своего вечного сна, чтобы охладеть к этим запахам, но к сожалению, больше они для него ничего не значили. Запах пива уже не вызывал стойкого желания смочить воротничок; запах женских духов не пробуждал романтические переживания; запах еды не комкался в груди медленно сползая в живот пробуждая аппетит. Все эти запахи лишь отсылали его к временам в которых он никогда больше не окажется. Антону вновь стало грустно.