— Слушай меня внимательно. Сале. Слушай и не перебивай, иначе за головы — и за твою, и за мою — не дадут и шекеля…
Впереди послышался крик. Я привстал в седле — подъезжаем! Сторожа на месте. В доме ли пан Станислав? Кажется, он собирался в замок…
— Язык, на котором мы говорим, — единственный, который неизвестен Малахам. У нас его зовут арамейским. На нем написаны наши священные книги…
Я заставил себя остановиться. Что толку рассказывать чернявой о книге «Зогар»! Если в ее Сосуде она есть, то ей поведают — в свой срок. Если нет — то и говорить не о чем.
— Малахи (их у нас еще называют по-гречески — «ангелами») — стражи Рубежа. Я выполняю их волю. Но я — человек, и вы — люди, поэтому я решился заговорить о тайном. А теперь — главное. Вы не должны просить визы. Это понятно?
Она подумала и кивнула. Темные глаза блеснули.
— Кажется, ты догадываешься, в чем дело, Сале. Вы нарушили таможенные правила. Ты дала взятку стражам. Тот, кто нарушил долг, уже наказан, а теперь Малахи ждут вас, дабы сурово покарать — так, чтобы это стало уроком прочим. Поняла ли ты?
Сале вновь кивнула, затем нерешительно посмотрела на пана Рио.
— Потом расскажешь ему, — понял я. — А лучше напишешь, чтобы не произносить вслух. Вам придется пока остаться здесь.
— Навсегда? — ее голос дрогнул.
Я понимал ее. Застрять в чужом Сосуде — хуже, чем в чужой стране. Но что делать? Малахи не ведают пощады. Сорок тысяч погибло, когда кто-то излишне любопытный посмел сунуть нос в Ковчег.
— Поговорим позже, Сале. Есть обходные пути. Их я не знаю, но их может знать пан Станислав, мой господин. Но об этом — позже.
Она вновь кивнула. Я отвернулся, чтобы не смотреть на ее лицо. Так, наверное, выглядел я, когда встретился глазами с Яриной Загаржецкой и понял, кто передо мной…
Пан Станислав не спал. В этом не было ничего удивительного — его странные привычки известны всем в округе. Спать днем, ночью бодрствовать — говорят, так жил еще его отец. Правда, ночи он обычно проводит в замке, но на сей раз господин оказался в доме, и я облегченно вздохнул. Кое-что надо решить немедленно. Хотя бы для того, чтобы шептуны не успели перекрутить все по-своему. Конечно, пан Мацапура верит мне, но мой предшественник тоже был в этом убежден. А теперь никто и не скажет, где гниют его кости. Да и остались ли от него хотя бы кости?
Сердюк у дверей библиотеки щелкнул каблуками, пропуская меня. В доме я — единственный, кто может входить к пану Станиславу в любое время. Но только в доме. В замок мне хода нет, да я и не особо прошусь. Меньше знаешь — больше живешь! А я и так знаю очень много о зацном дане Мацапуре-Коложанском! Пожалуй, даже слишком много!