Какая-то странная предопределенность судьбы, грустная черная карма, запрограммировала Мари на воспроизводство негативных эмоций, лишив эту когда-то хорошенькую девушку из состоятельной семьи, удачно вышедшую замуж за любящего ее мужчину, родившую ангелоподобного младенца, возможности быть счастливой. Она страдала сама, мучимая подозрениями, ревностью, обидой, не вызывая при этом ни особой любви, ни сострадания близких и так не согрев никого теплом своего чувства.
- Ни самая ли это страшная аномалия, разрушающая человека отсутствие способности любить и вызывать любовь, атрофия радости жизни? И как бороться с ней? - туманно размышлял Йохим, проваливаясь в сон.
Проснувшись рано утром, австрийский гость был счастлив, что уже через час отшвартуется от причала вместе с Дани, что будет покачиваться на волнах, наблюдая, как удаляется берег с крошечным поездом, огибающим кромку суши, с просыпающимися особняками на склонах, среди которых палец друга укажет ему еле различимую точку - свое "родовое гнездо".
В столовой у накрытого стола друзей ждала Фанни. Она была одета во что-то темное, вязаное, подчеркивающее понурость плеч и как-то сразу постарела.
- Молодые люди, я почти не спала сегодня, занималась тем, что особенно не люблю - я предавалась неприятным воспоминаниям. Пока вы жуете, я хотела бы немного оправдаться... Йохим, вчера, конечно же, я показалась вам брюзгой - старая ханжа, восставшая против обнаженных юных животиков. Уверяю вас, меня пугает и бесит в этих "левых" борцах за свободу совсем другое - жажда разрушения. - Фанни нервно перебирала пальцами блестящие спицы колес. - Всего тринадцать лет прошло после этой проклятой войны. Мы, нынешние старики - "косное, враждебное филистерство", изо всех сил старались выжить и построить это наше "мещанское" благополучие - эти наши садики с розами, наш сытый маленький уют. Мы, хлебнувшие горя, хотели оградить своих детей, внуков от голода, нищеты, опасности, запаха крови от всего того, что досталось нам. И я все думаю - неужели тринадцать лет покоя, нормальной человеческой жизни - это так много? Слишком много для того, чтобы не вдохновиться враждой, ненавистью, дракой?
Не знаю, что от чего идет, но когда торжествует животное, человеческое отступает. Нужно ли бунту освобождать в человеке зверя, чтобы оправдать себя, или зверь, проснувшийся в человеке, толкает его к бунту? К войне против благополучия...? - Фанни умолкла, вопросительно и виновато всматриваясь в молодые лица. Но дискуссии не последовало - мысли друзей уже занимало предстоящее путешествие.