Джеймс продолжал говорить.
— Мне пришлось все переворошить, пока я искал бумагу, которую мне оставила мать — очень интересный текст. Кое-кому придется хорошенько с ним ознакомиться, прежде чем мы двинемся дальше. — В его глазах вспыхнула злоба. — Вот он, на столе. Кое-кто, думаю, был бы рад, если бы этого документа не было. Этих людей очень бы утешило, если бы он обратился в пепел, как и твои письма. Знаешь, я их нашел в запертом ящике, куда и положил, уезжая. Там же лежало вот это.
Он потряс бумагой, которую держал в руке, — пожелтевший лист завещания. Рета следила за ним сначала с непониманием, а потом с удивлением и недовольством.
— Джеймс, что за нелепость!
Он засмеялся.
— Да? «Завещаю все Генриетте Крей, проживающей в Меллинге, Белый коттедж». Моя мать имела пожизненную ренту с правом передачи, так что в момент написания завещания я оставлял тебе несколько школьных призов, коллекцию рекламных плакатов футбольных команд и свой не слишком ценный гардероб. Комизм ситуации в том, что с тех пор я не сделал другого завещания, и если твой Карр меня сегодня убьет, тебе достанется изрядное состояние.
— Мне не нравится этот разговор. В любом случае… — И бумага скользнула с ее руки в камин на груду пепла. Но прежде чем она опустилась, Джеймс Лесситер подхватил ее и прижал к себе.
— Нет, моя дорогая! Это мое имущество. Разве тебе не известно, что уничтожать завещание — это преступление?
Не знаю, сколько лет каторги за это полагается, ты в следующий раз спроси у Хоулдернесса.
Она недовольно сказала:
— Джеймс, это же смешно. Сожги его. Пожалуйста.
Он веселился, держа бумагу над головой, как будто они были мальчик и девочка, и она могла ее отнять. Через мгновенье его настроение изменилось, он подошел к столу и положил бумагу под пресс-папье.
Потом повернулся и трезво сказал:
— Я не знаю никого другого, кому хотел бы все завещать, Рета.
— Но это же полная чушь.
— Разве? Я так не думаю. У меня нет родственников, кроме очень дальних, вроде Катерины, и тебя. Они меня не интересуют. Я не собираюсь жениться, у меня нет качеств, нужных для семейного очага, и нет желания ввязываться в такое назойливое мероприятие, как семья. — Его голос снова повеселел. — Что ты будешь делать, когда тебе все достанется? Это солидный куш.
Она выпрямилась и нахмурилась.
— Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, брось эту бумагу в камин.
— Тебе в жизни не часто приходилось забавляться, да? — Джеймс продолжал веселиться. — Расслабься, давай обсудим этот вариант — чисто гипотетически, потому что я собираюсь жить сто лет, а такая совестливость, как у тебя, сведет тебя в могилу гораздо раньше. Но мне было бы очень интересно узнать, как бы ты отнеслась… ну, к получению крупного куша.