Ездовые на мулах подвезли патроны и снаряды для батареи Лавирона. Можно начинать!
Гарибальди вскочил на коня, поднял руку, крикнул:
- Вперед, мои храбрецы! - и пришпорил коня.
Из ворот Сан Панкрацио он вылетел на своем Уругвае первым, но уже неслись по каменистой тропе, обгоняя его, Даверио, Мазина, Биксио, верный Агуяр, уланы. Они неслись лавиной, и тот, кого настигала пуля, последним предсмертным рывком бросал коня в кусты, открывая тропу уцелевшим. А за штабом Гарибальди и эскадроном улан Мазины с хриплым криком "А, а-а!" бежали волонтеры, студенты, таможенники - весь легион.
Конники, зарубив на скаку аванпосты французов, ворвались через каменную ограду в парк и поскакали по аллее прямо к вилле. "Аллеей смерти" окрестили ее в тот страшный день гарибальдийцы.
На невысокой каменной ограде, опоясавшей парк, стояли огромные терракотовые вазы с апельсиновыми деревьями. Укрывшись за этими вазами, французские егеря и зуавы с двух сторон простреливали центральную аллею.
Упал в траву сраженный пулей Даверио, еще ниже пригнулся к холке коня раненный в бок Биксио, осколком картечи сбросило наземь Мазину. Но уже набегали на французских стрелков волонтеры, поднимали их на штыки, кололи пиками, крушили прикладами. Вот уже Биксио, а за ним Гарибальди и уланы Мазины врываются на парадную лестницу, а оттуда на первый и второй этажи. Взметнулись сабли и обрушились на обезумевших от ужаса французов. Настал их черед прыгать через окна в сад, в горящие заросли дрока, на сломанные кусты роз и жимолости.
Было семь часов тридцать минут утра, когда Гарибальди послал в Рим фельдъегеря с лаконичным донесением:
"Вилла Четырех Ветров отбита у врага. Крайне нуждаюсь в подкреплении и боеприпасах.
Гарибальди".
В самом Риме с рассвета тревожно гудели колокола, заспанные горожане выбегали из домов и истово крестились. Они еще не понимали, что случилось, но знали - пришла беда.
А по булыжной мостовой площади дель Пополо уже спешил к месту боя ломбардский батальон Лучано Манары. Осторожный Розелли разместил его на левом берегу Тибра - подальше от линии обороны. Ведь ломбардцы - самые опытные из солдат республики, и уж их-то надо беречь как зеницу ока и до последнего держать в резерве. Но Манара не стал дожидаться приказа, сам выступил на помощь легиону. Поход против бурбонцев вместе с Гарибальди не прошел для Манары даром. Теперь он готов был идти за "Корсаром" в огонь и в воду. Вместо королевского знамени с белым савойским крестом знаменосец батальона нес национальное итальянское знамя, а маленький оркестр играл гарибальдийский гимн. Впереди, освещая батальону путь, шли четыре факелоносца, и огонь вырывал из тьмы черные мундиры берсальеров. Римляне с робкой надеждой смотрели им вслед - может, и спасут Рим, да сотворит господь такое чудо.