Намо повернулся к Эльдин:
— А ты? Тебе что в этом? Просто сочувствуешь?
— Мы, родившиеся в изгнании, выросли на сказаниях и легендах об утраченной земле, Мар ну Фалмар… Теряя что-то, пытаешься скрупулезно удержать все, что можешь, — не всегда умело, впрочем. В Арноре, как в любой диаспоре, нуменорская культура застыла на образцах, скажем так, периода расцвета, то есть до Тени. Не надо, полагаю, объяснять, что копии в большинстве случаев хуже оригинала. Гондор и Арнор не исключение. С другой стороны, родители еще помнили Нуменорэ. Ругая, как подобает Верным, тамошние нравы и образ жизни, они все же были привязаны к нему — чем угодно: модой, манерами, бытом… Вот и для меня это было, с одной стороны, навязчивым призраком прошлого, с другой — увлекательной стариной… Потом, правда, Аллор порассказал… Вот тогда все и ожило — когда его слушаешь, словно наяву все видишь… Впрочем, даже если бы я была уроженкой Ханатты — мне достаточно, что это его родина… Звучит жутко сентиментально, но коль скоро задан вопрос… Да все равно дун-эдайн в Валиноре только мы двое — кому ж еще древний погибший Запад помянуть. — Она закурила новую самокрутку. — Ну так что, выпьете с нами, Могущества Арды?
Валар подняли свои кубки и все четверо выпили, не чокаясь, до дна. Вино слегка горчило.
Намо посмотрел на Аллора. Тот пожал плечами:
— Каждый год вот такое. Места себе не находишь. Хоть и не видел я этого вживую — уже в Мордоре был, — но внутренне — наблюдал. «Я, должно быть, много грешил, только — чем заслужил я кару видеть, как в грозовой тиши выше башен — волна восстала?» Так мне и надо, конечно, но — не привыкнуть. А в Мордоре в эти дни к нам и подходить боялись, и не только в Мордоре. В те ночи мы мстили тем, кто жив, когда Нуменорэ и мы — мертвы… Это не пережечь. И вином не залить. Впрочем, я и не хочу ничего забывать. И права не имею. Ладно, не обращайте на нас внимания, господа, это скоро пройдет… до следующего года…
Майа облокотился на стол, положив подбородок на сцепленные кисти рук. Он был абсолютно трезв — была бы пьяная истерика, было бы проще: начать утешать или, наоборот, наорать, встряхнуть, наконец. А тут, когда на тебя смотрят с пониманием, когда не можешь каяться — и с чего, да и не требует никто, а история не терпит вопроса «А если бы?..», и ни к чему его задавать, и некому, разве — т-с-с! — потому что все они — в изгнании и в то же время взаперти, ни влево, ни вправо. Все, приехали.
Вдруг Манвэ протянул руку к мандолине:
— Сыграю что-нибудь, пожалуй…
Аллор внимательно взглянул на него и протянул инструмент, не выразив никакого удивления. «Умно с его стороны», — подумал Король.