Вот ведь какая незадача.
Проклятому тихоне даже глаз не подбить без того, чтобы собственный не заплыл.
Помаленьку Терентий стал привыкать к мысли, что брат — это часть его самого, пусть бесполезная, бессмысленная, но часть, и трогать его — себе дороже.
Стремглав, глядя на сыновей, мечтал: вот бы и между державами существовала такая же связь! Спалил у соседа крепость, ан и своя сгорела. Сходил в чужую землю в набег — и свою вотчину разорил. И был бы повсюду вечный мир…
Король крепился-крепился да и отправился на поклон к старцу Килострату за советом. Сыновей оставил на Ироню да на фрейлину Инженю, пообещав в случае чего казнить.
Старец Килострат к тому времени принимал подношения исключительно совиньоном и оттого пребывал постоянно на Седьмом Столпе Мудрости — это когда от мудреца невозможно добиться никакого толку.
Выслушав долгие жалобы и пени Стремглава, старец Килострат на миг прояснил взор, прекратил жевать воздух и явственно произнес:
— Один сын — не сын. Два сына — полсына. Три сына — вот это сын!
— Где ж я тебе возьму третьего сына? — изумился король.
— Где, где… В Караганде! — сказал старец и захрапел вмертвую.
Вернувшись домой, озадаченный король выяснил, что Карагандой назывался сказочный город глубокой древности, в котором, по преданию, всегда били голубые фонтаны и цвели красные розы, а люди были вечно молоды и вели премудрые речи.
в которой на посконскую землю приходят спорт и литература
Когда еще принцы питались молоком кормилиц и не проявляли разницы в характерах, король Стремглав постановил:
— Сыновья мои будут расти в культурной и цивилизованной стране!
А слово у Стремглава было настолько тесно сопряжено с делом, что становилось даже страшно.
Мужицкий король объявил, что в Гран-Поскони найдется место всякому умелому и разумному человеку, который не может найти себе применения в родном краю.
Но в Западной Агенориде как раз в то же время такие люди стали востребованы — кончалась эпоха магии, со скрежетом зубовным уступая место науке и прогрессу.
Поэтому в Посконию косяком пошли люди вовсе не умелые и разумные, а какие попало: конюхи и лакеи, поварята и мусорщики, бродячие торговцы и беглые преступники. Само собой, было среди них немало лазутчиков.
Все они рассчитывали стать на новой родине наместниками провинций, сборщиками налогов, откупщиками, цеховыми старостами, управителями имений, светочами знаний, на худой конец сгодились бы обучать посконских детей ненормативному бонжурскому или стрижанскому.
Каково же было удивление проходимцев, когда, после непродолжительной, но бурной беседы с королевским шутом, почти всех их поверстали в дорожные рабочие, поскольку дороги всегда были в Посконии слабым местом.