– Вишь, менты с мигалкой понеслись. Небось за водкой едут, – зло сказал Илья.
– Конечно за водкой, они теперь каждый день приближающийся юбилей Пушкина празднуют, – отозвался Григорий, – на происшествие они так не спешили бы.
И тут же братья вновь принялись обсуждать достоинства и недостатки нового предприятия – поимки негра.
* * *
Тамара Солодкина и Сергей Дорогин уже выходили из кабинета, когда медсестра подбежала к ассистентке хирурга.
– Тома, надо остаться.
– В чем дело?
Солодкина подумала, что, наверное, зря вернулась в больницу. Первые дни работы, а вот уже начинаются сюрпризы.
– Операционную готовят.
– Извини, Сергей.
Дорогин больно сжал Тамаре локоть, но все-таки промолчал, хотя взгляд сделался жестким, словно говорил: я же предупреждал, Тома, недоступное всегда кажется привлекательным, а достигнешь его – и тут же понимаешь, что каждая радость таит в себе неприятность.
– Извини”.
– Тебя подождать?
– Я не знаю, сколько продлится операция.
– Мне все равно, без тебя не уеду.
Солодкина заспешила по коридору, а Дорогин остался один.
Вскоре во дворе послышалось завывание сирены. С больничного пандуса скатывали каталку. Пара милиционеров выносили из машины окровавленную девушку. Один из них торопливо прикрыл обнаженную грудь изорванной рубашкой.
"Наверное, авария”, – подумал Дорогин. Он сразу же почувствовал себя неловко, чисто подсознательно задержав взгляд на белой незагорелой груди.
Загудел старенький грузовой лифт, и вознес до сих пор не пришедшую в сознание Риту Кижеватову на высокий третий этаж, где располагалась реанимация.
Медсестра расспрашивала милиционеров, что и как произошло.
– По-моему, она ненормальная, – говорил сержант, – бросилась прямо на машину, я еле затормозить успел.
– По-моему, не очень успели, – надменно отозвалась медсестра.
– Она норовила попасть под колеса.
– Хорошо. Вы подождете?
– Я оставлю сведения внизу, в приемном покое, потом вместе с коллегами мы подъедем. Нужно будет составить протокол.
Тамара была взволнована. Она давно уже не ассистировала при операциях и опасалась сделать ошибку. Но стоило ей увидеть кровь и окинуть взглядом тело пациентки, как почувствовала: сможет помочь, рука ее не дрогнет. Слышались короткие команды хирурга, такие же короткие ответы. И Солодкина уже перестала видеть перед собой девушку, способную чувствовать. Как профессионал, она знала: наркоз сделал свое дело. Мозг отключен от чувств, от ощущений, и теперь все зависит от профессионализма врачей, от того, как быстро они поймут, что именно надо делать.
Искать при Кижеватовой документы никто не стал, сразу было видно, их нет.