Не отрывая взгляда от ее груди, он промолвил, обращаясь скорее к себе, чем к ней:
— Да, я знал, что ты прекрасна. Я знал, что твоя кожа бела как снег. Я столько раз рисовал в своем воображении, как ты лежишь на спине, как сейчас, твои черные как ночь волосы рассыпались по плечам. Я знал, что твое тело не разочарует меня, и так и случилось. Я не хотел желать тебя, мне отвратительна собственная похоть, но я все же дам ей волю и возьму тебя. Бог да простит меня, но я хочу тебя сейчас, сию же минуту. Я должен это сделать. Надо довести до конца то, что начато, — этот проклятый брачный союз должен быть скреплен брачной ночью.
Он снова перевел взгляд на ее грудь, которая бурно вздымалась и опускалась. Господи, это, наверное, происходит не с ней — с ней не может такого случиться.
— Ты спрашиваешь, почему я назвал тебя потаскушкой? Ты хочешь знать, почему я не обращаюсь с тобой как со своей маленькой невинной женушкой? Мне противны твоя ложь, твои лицемерные попытки оправдаться. Черт возьми, ты предала меня, Арабелла. Ты стала любовницей этого французского ублюдка, и за это, сучка, ты дорого заплатишь. — Он коснулся рукой ее груди. Она резко отшатнулась и вскрикнула от неожиданности. Он грубо зажал ей рот ладонью. — Это не должно удивлять или шокировать тебя. — Он убрал руку. — Нет, не думаю, что смогу выдержать твою притворную игру в невинность. Если я стану ласкать тебя, ты будешь стонать и кричать, ведь так? Нет, я сделаю это сразу, без предисловий. Как я уже сказал, для меня в этом будет мало удовольствия, а для тебя его вообще не будет. По крайней мере со мной ты его не получишь, будь ты проклята!
Джастин резко выпрямился, развязал халат, сбросил его с плеч и предстал перед ней обнаженным. Впившись острым взглядом ей в лицо, он криво усмехнулся.
Арабелла уставилась на него. Она никогда раньше не видела нагого мужчину. Боже правый, как он прекрасен! Четкие, жесткие линии мускулистого тела, ни жиринки, только твердые мускулы. Она вдруг спохватилась, что откровенно разглядывает его, и у нее перехватило дыхание. Он назвал ее потаскушкой, он утверждает, что французский граф — ее любовник? Но это же сущая чепуха, он просто сошел с ума. Он сказал, что не притронется к ней. Взгляд ее скользнул ниже, и она увидела его возбужденную плоть. Да, ей приходилось не раз наблюдать, как спариваются лошади, и она прекрасно понимала, что это значит. Но он слишком велик для нее. Нет, он не может, он не должен принуждать ее к этому силой. Боже, как она сейчас ненавидела себя, свою слабость, свой страх, но тем не менее она вымолвила: