— Да, ваша светлость. Приглашение от леди Алисии Уортон.
— Кстати, Потсон, потом спросите у моего дворецкого Рэббела на Беркли-сквер, как добраться до Торстон-Холла. Вот, возьмите, — добавил маркиз, протягивая ему бумажник. — Здесь должно быть достаточно денег. Вы обязательно должны справиться с этой задачей. Слишком много поставлено на карту. Вы это знаете не хуже меня.
— Знаю, ваша светлость, — подтвердил Потсон. — Я с самого начала считал, что это был сумасшедший план. Только мисс Хэтти ничего не желала слушать. У меня не было никакой возможности остановить ее. Но я не могу винить ее, ваша светлость. В конце концов, ее брат…
Маркиз перебил его:
— Не надо мне больше ничего рассказывать. Отправляйтесь. Мы не можем терять времени. Не забудьте — леди Алисия Уортон. Воображаю, как она и Генриетта Ролланд зажили бы душа в душу, если б в самом деле оказались вместе.
В эту минуту маркиз подумал о сэре Арчибальде. При весьма смутных представлениях этого своеобразного человека о доме, семье и всем прочем, что не касалось политики, принятый план должен сработать великолепно. У сэра Арчибальда наверняка не возникнет вопросов в связи с приглашением Алисии Уортон. Сам же он должен не забыть отправить письмо своей сестре сегодня же вечером. Нужно предупредить ее, чтобы она не появлялась в Лондоне.
Маркиз снова приподнял пальто, которым была укутана Хэтти, и проверил рубашку. В глазах его появилась тревога, когда он увидел свою испачканную руку. Рана снова начала кровоточить. Он крикнул Силкену, чтобы тот сбегал на постоялый двор и принес ему несколько чистых салфеток.
Он осторожно переместил Хэтти на сиденье напротив, размотал повязку и отнял промокший платок. При виде свежей раны он невольно поморщился, вспомнив о той невыносимой боли, которую сам пережил несколько лет назад. Тогда ему поранил плечо его школьный товарищ, некий Джордж Палмонди. Маркиз удивился, что сразу припомнил его имя, так как с тех пор ни разу не встречался с ним, ничего не слышал о нем и вообще выкинул его из головы.
Он велел Силкену повременить, сам же тем временем сменил повязку и снова пристроил Хэтти у себя на груди. Как можно было принимать ее за мужчину при таком хрупком телосложении? А отсутствие растительности на щеках и на подбородке, разве это не бросалось в глаза? А где бакенбарды? А ее нежная белая кожа и пушистые ресницы, неужели они не выдавали в ней женщину? До чего же все они были глупы! Сэр Гарри, лучший друг Монтейта, и тот ничего не подозревал. Жюльен Сен-Клер — тоже ни о чем не догадывался. Никто не догадывался.