К половине десятого мы выехали на северную автостраду И-95 и без проблем добрались до Квонтико. Проезжая мимо поворота к Академии ФБР и базе морской пехоты, я с грустью вспомнила те навсегда ушедшие дни, когда мы с Бентоном еще только познакомились, и то, с какой тревожной гордостью воспринимала когда-то успехи Люси в Бюро, оставшемся, по сути, таким же политкорректным мужским клубом, каким было в эпоху Гувера. Только теперь предрассудки и властные амбиции Бюро прикрывались куда изощреннее, а само оно все больше напоминало марширующую в ночи армию, захватывающую все новые права, присваивающую чужие заслуги и постепенно превращающуюся в официальную полицейскую силу Америки.
Осознание этого давно и глубоко угнетало меня, однако я держала свои мысли при себе, не желая оскорблять подозрениями тех оперативных агентов, которые отдавали все силы и вкладывали всю душу в служение тому, что они считали благородным делом. Почувствовав на себе взгляд Марино, я повернулась к нему.
— Знаешь, тебе пора в отставку, — сказал он, стряхивая пепел с сигареты в открытое окно.
Я понимала, что речь идет о моей многолетней работе на Бюро в качестве эксперта-патологоанатома.
— У них ведь есть сейчас и другие, — продолжал капитан. — Я знаю немало случаев, когда Бюро привлекало их, не обращаясь к твоей помощи. Подумай сама, ты не была в академии более года, и это не случайность. Они не желают иметь с тобой никаких дел из-за того, что произошло с Люси.
— Я не могу уйти в отставку, потому что не работаю на них. Я работаю на копов, которым требуется помощь в конкретных делах и которые просят об этой помощи Бюро. Уйти невозможно. Кроме того, жизнь ведь идет по кругу. Директора и генеральные прокуроры приходят и уходят, так что, может быть, положение еще изменится к лучшему. Ты ведь тоже их консультируешь, и тебя, похоже, тоже зовут не часто.
— Да. Наверное, мы с тобой в одинаковом положении. — Он выбросил окурок, и тот закувыркался в воздухе. — Дерьмовая ситуация, верно? Ты приезжаешь туда, работаешь с хорошими ребятами, пьешь с ними пиво. Лично меня, если хочешь знать, это достает. Люди ненавидят копов, и копы ненавидят их. Когда я только начинал, старики, дети, родители — все были мне рады. Я гордился тем, что ношу полицейскую форму, и каждый день начищал до блеска ботинки. Прошло двадцать лет, и вот в меня бросают камни, а горожане не здороваются со мной по утрам. Я рву задницу вот уже двадцать шесть лет, а меня производят в капитаны и назначают руководить учебным центром.
— Возможно, это то самое место, где от тебя больше всего пользы, — сказала я.