– Принесите ее.
Роман взглянул в лицо мага, но оно оставалось бесстрастным. Зато на лице Архипастыря отчетливо читались тревога и нетерпение. Наконец брат Парамон появился вновь, торжественно неся потертый футляр черного сафьяна. Филипп нетерпеливо отбросил крышку, и перед ним (и двумя сторонними наблюдателями) предстало изображение Белого Оленя.
Великолепное грациозное животное, увенчанное короной сияющих рогов... раздирало клыками человеческое тело. На заднем плане дымились развалины и в море на всех парусах уходил корабль.
Архипастырь долго не мог оторвать взгляда от изображения. Наконец он резко повернулся:
– Брат Парамон, я прошу вас забыть об этой гравюре. Я позабочусь, чтобы НИКТО, вы слышите, НИКТО и НИКОГДА ее не нашел. И, кстати, почему в вашем каталоге она не числилась ни под литерой “Ж”, ни под литерами “К” и “Р”?
– Ваше Святейшество. Она принадлежала Ее Святейшеству Циале и была ею собственноручно зарегистрирована на литеру “П” – “Пророчества”...
2228 год от В. И. 15-й день месяца Медведя. Час Рассвета. Таяна. Высокий Замок.
– Вот такие дела, герцог, – тихо сказал Роман, – Уанн, лучший из живущих магов, чтоб там ни говорил Примеро и его дружки, по каким-то лишь ему ведомым причинам наблюдал за Архипастырем и подслушал этот разговор. Волшебник, конечно, что-то скрывает, но и сказанного вполне достаточно, чтобы я добивался встречи с Архипастырем.
Рене Аррой молчал, прикрыв глаза. Возможно, он и был поражен, но на породистом лице не дрогнул ни один мускул.
– Филипп тебя примет, но сначала надо понять, что творится здесь. Что со Стефаном?
– Для начала скажи мне, если ты столкнешься с чем-нибудь, что можно объяснить только чудом...
– Если других объяснений нет, я согласен на чудо.
– В таком случае придется согласиться с тем, что Стефан стал жертвой колдовства, но колдовства, совершенно чуждого человеческой или эльфийской волшбе. Тролли и гномы здесь также ни при чем. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Разговоры о простуде или простой порче – бред. Как медик и маг могу сказать, что у него все в порядке.
– При этом он не может ходить, а его болезнь медленно и верно его догрызает...
– ... и по ночам ему снятся кошмары, которые он не помнит. Я заглянул в сознание Стефана. С его разрешения, разумеется. Обычно ужасы гнездятся в нас самих, но у твоего племянника удивительно твердая и ясная душа. Там нет ни злобы, ни безумия. Я нашел едва заметные следы эльфийской памяти крови (очевидно, кто-то из предков был Перворожденным), самой же сокровенной его тайной является любовь к дочери Годоя.