Кольт дважды подпрыгнул у меня в руках. Парень так и умер с улыбкой.
Каждому свое. А может, он уже получил от жизни все, что хотел?
Дальше — лесенка на второй этаж. Вроде особого шума я не наделал, ну да время сейчас для «Трех карт» — военное.
Коридорчик на втором этаже пуст. И еще — очень тихо. Прохожу мимо длинного ряда дверей, — здесь девочки принимают клиентов. Внизу ресторан, чуть правее — казино.
Кабинет управляющего должен быть за следующим поворотом.
Удар в спину такой, словно молотнуло бревно-таран. Дыхание перехватило, я лежу на полу и, кажется, уже никогда не смогу вздохнуть. Словно опустили на глубину и не дают вынырнуть. Наконец удается вздохнуть, вместе со вздохом — режущая боль в сердце.
— Ты ему хребет не сломал?
— Когда я хочу сломать хребет, то ломаю.
— Так ты ж по спине и наварил.
— Нет. Я ударил точно под сердце.
— Да он сейчас концы отдаст.
— Не, не умрет. Когда Хасану нужно убить, он убивает.
— Смотри. Окочурится — Бест с тебя спросит.
— Пустой разговор. Бери.
Меня хватают под руки и волокут.
— Тяжелый, сука.
Из моего горла вырывается хрип.
— Гляди, правда ожил. — Парень смеется. — Впрочем, ненадолго.
Меня протаскивают через большую комнату, потом заносят в другую, связывают руки за спиной и сажают на стул. Куртку сняли, оружие отобрали.
— Да у него целый арсенал.
— Хасан, он скоро оклемается?
— Должен скоро. — И мне:
— Животом подыши, животом.
Дышу. Боль в сердце остается, но в голове прояснилось. Окидываю взглядом комнату. Небольшая. Звукоизолиро-ванная, по стенам — мягкие бра, и глаз не режет, и света достаточно. Прямо передо мной — стол, на нем — водка, коньяк, холодные закуски. За столом — трое. Но двоих поначалу просто не замечаю — внимание забирает тот, что в центре.
Лицо словно вырублено из камня: мощный подбородок, развитые скулы, прямой, чуть с горбиной нос, крупный выпуклый лоб. Седые волосы острижены коротко, светлые глаза смотрят внимательно и тяжело. Такое впечатление, что я его где-то видел или знаю откуда-то. И тут понимаю, чего ему не хватает, — толстого шерстяного свитера. Именно таким я представлял себе в детстве Волка Ларсена из лондоновского «Морского волка».
Только этому, «настоящему», лет сорок шесть, а может, и побольше. Лицо прорезано редкими, глубокими морщинами, и, хотя сейчас оно загоревшее, меня не оставляет впечатление, что немало времени он провел на Севере.
— Ну что, несладко? — спрашивает.
— Нормально.
— Нормально так нормально. Теля, — обращается он к здоровому парню, одному из тех, что приволокли меня, — возьми пару ребят и разберитесь там с дверью. Ну и приберете… Сердце болит? — спрашивает меня.