Сразу на душе отлегло. А весть о пришитой пуговице даже порадовала. Целый год собиралась ее пришить, но постоянно что-то мешало.
Я спросила:
— А почему вы решили, что Казимеж передал этот неизвестный предмет именно мне?
— Потому что друг и коллега Балицкого, тот, который работал на террористов, год назад передал им секретное сообщение.
— Какое?
— Балицкий, мол, обрадовался, когда узнал, что их коллега собирается посетить Россию. Он прибежал к своему другу…
— Тому, который внедрен террористами?
— Да, Балицкий прибежал к нему поздно ночью и попросил ключи от лаборатории. Сказал, что хочет передать своей невесте подарок, и поэтому ему нужно срочно изготовить одну голограмму.
— Голограмму? А что это такое?
Коля пояснил тоном человека, обреченного на непонимание:
— Объемное изображение, полученное методом голографии, основанным на интерференции двух лучей света.
— И что там изображено? — не обманула я его ожиданий.
— Да все что угодно. Мы подозреваем, что Балицкий передал тебе свое изобретение. Он умел наносить голограммы на любую поверхность.
— Да, но, кроме шубы и зажигалки, Казимеж мне ничего не дарил. Действительно, приходил его коллега и приносил подарки от Казимежа., но это были лисья шуба и золотая зажигалка.
— И все?
— И все. Сколько можно тебе говорить? Зачем мне это изобретение? Что я буду с ним делать? Особенно теперь, когда Казимеж погиб. Вы знаете, кто убил моего Казимежа?
Коля пожал плечами:
— Точно пока не знаем, но думаю, что террористы. Возможно, им другими путями удалось разведать секрет оружия.
— Зачем же Казимежа убивать?
— Чтобы секрет не достался американцам.
— И вам?
— И нашей стране, — приосанившись, сказал Коля и грустно добавил:
— У нас много врагов.
— Казимеж убит, гениальное открытие вы прохлопали, — со слезами на глазах подытожила я, — чего же теперь хотите? «Голых граммов» он мне точно не посылал. Можете перерыть всю квартиру… Коля покрылся краской, говорящей о том, что квартира давно уже перерыта и неоднократно. Я спокойно сказала:
— Все, иду к бабушке Фране лопать буфе.
Коля вдруг как подскочит, да как заорет, занеся серп войны над хрупкими колосьями нашего мира:
— Да подожди ты со своим буше!
— Буфе, — машинально поправила я.
— И буфе! И буше! Всего ты еще налопаешься, если в карцер не угодишь!
Тень беды простерла ледяные руки, инеем покрывая планы-надежды моей юной души. Я немедленно разрыдалась, изготовившись падать в обморок.
— Что вы мучаете меня, — сквозь слезы попискивала я. — Мало мне горя? Погиб мой жених, а вы со своими граммами. Ведь ничего я не знаю, даже этой теории не поняла! Отпустите меня, пожалуйста! Я все вам врала!