Кто же она была? Неважно. Кто бы она ни была, никто, похожий на нее, не должен плакать, и сама она никогда не должна плакать. Ее звали…
Суарра!
Волна сострадания захлестнула его, потушила колдовской огонь в его крови.
– Суарра! – закричал он. – Ты не должна плакать!
Закричав, он содрогнулся. Исчезла череда манивших его женщин, исчезла девушка с облаком волос, исчезли смеющийся ручей и березовая и буковая роща.
Перед Грейдоном раскачивался сад зла. Грейдон стоял неподалеку от агатового трона. Сидевшая на троне Тень наклонилась далеко вперед, дрожала от нетерпения и шептала:
– Одолжите мне ваше тело, Грейдон! Все они будут ваши, если вы одолжите мне свое тело!
– Боже!
Грейдон застонал, а затем крикнул:
– Нет, дьявол! Нет!
Тень выпрямилась. Исходившее от нее биение ярости ударило Грейдона, словно нечто материальное. Он заметался под ударом, спотыкаясь, поплелся обратно к своей скамье, в безопасность. Тень заговорила, и вся методичность исчезла из ее голоса. Злоба была в ее шепоте, холодная воля.
– Вы болван! – сказала Тень. – А теперь слушайте меня. Я получу ваше тело, Грейдон! Отказывайте мне, сколько угодно, но я получу его. Спите, и я, кто не спит, войду в ваше тело. Боритесь со сном, но когда усталость истощит силы вашего тела, я войду в него. Какое-то время вы будете жить в нем вместе со мной, как осужденный к смерти раб. Понимание этого будет для вас такой пыткой, что вы снова и снова будете умолять меня уничтожить вас. И потому, что мне так нравится ваше тело, я проявлю благодарность и разрешу надеяться. Когда вы наскучите мне, я уничтожу вас! А сейчас спрашиваю вас в последний раз: подчинитесь ли вы? Одолжите мне ваше тело не как раб, а как хозяин всего того, что я обещал вам, дайте мне владеть им вместе с вами.
– Нет! – твердо сказал Грейдон.
На агатовом троне взметнулся крутящийся вихрь. Трон был пуст. Тень исчезла, но сеялись все еще сквозь свет на возвышение черные атомы, и хотя трон казался пустым, Грейдон знал, что это не так, и что темная сила находится все еще там и наблюдает за Грейдоном, выжидает подходящего момента ударить.
Грейдон, неподвижный как статуя, сидел на своей скамье. Он не знал, сколько уже часов прошло с той поры, как исчезла шепчущая Тень. Тело его онемело, но разум бодрствовал, и был светел. Тела Грейдон своего вообще не чувствовал, а разум был, как не знающий устали страж на объятой сном башне, как негасимый свет в охваченном темнотой замке. Грейдон полностью находился в безмятежной концентрации на собственном сознании. Он не ощущал ни жажды, ни голода. Он даже не думал.