— Они живут гораздо дольше, черт побери. — Беспокойное расхаживание по комнате привело Остина к окну, за которым сгущались ночные сумерки. — Мне казалось, ты должна упрашивать меня поскорее отправить тебя назад к отцу. Особенно после прошлой ночи.
Холли заставила себя усмехнуться.
— Не говорите вздора, сэр. Я не хнычущая девчонка, готовая бежать к папочке только лишь потому, что ее муж воспользовался своим законным правом.
Остин отвернулся от окна.
— Но расторжение брака вернет тебе свободу. Освободит из этой башни. Освободит от моих домогательств.
Холли прекрасно понимала, что даже если Остин прогонит ее из своей жизни, из этой башни, она все равно никогда не освободится. Каменные стены, окружающие ее сердце, будут сжимать кольцо, пока не раздавят его.
Подойдя к мужу, Холли вскинула голову, пожирая его взглядом, но не смея к нему прикоснуться.
— Ваши требования такие уж непомерные, милорд? Честность? Искренность? Верность?
— Не о том я говорил, и тебе это прекрасно известно. — Голос Остина звучал резко, но руки, стиснувшие плечи Холли, были нежными. — Следует ли мне отослать тебя назад в Тьюксбери, или же ты предпочтешь остаться заточенной в этой башне, обреченная выполнять все мои прихоти, терпеть меня ночь за ночью, как терпела моего деда его жена?
Холли смело встретила его полный отчаяния взгляд.
— Я не твоя бабушка. И ты не ее муж. Если тебе так угодно, можешь бушевать и реветь сколько вздумается, но я нисколько не боюсь, что ты меня изнасилуешь. Или задушишь, — добавила она, превозмогая боль, нанесенную откровенным признанием Остина.
Он недоверчиво усмехнулся.
— Неужели ты действительно полагаешь, что если бы ты отказала мне вчера вечером, то я, извинившись, ушел бы?
— Да, именно так я и полагаю. Вот потому-то сегодня я тебе отказываю.
Ее слова горстью камешков упали в бездонный колодец тишины.
Остин, запоздало догадавшись, что ворвался не во вражеский стан, а в западню, отпустил Холли и отшатнулся от нее. Его нога задела за арфу, та упала, издав жалобный аккорд.
— Ты хочешь сказать, что если бы я отведал твоего восхитительного угощения, позволил бы тебе свернуться клубком у моих ног и очаровать мой слух колыбельной, после чего разрешил бы раздеть себя и омыть мое уставшее тело с головы до ног своими нежными руками, у тебя все равно не возникло бы желания пригласить меня на свое ложе?
— Ни малейшего.
— Ах ты, бесстыжая… — Он угрожающе шагнул к ней.
— Нет, — твердо ответила Холли.
Остин остановился лишь тогда, когда между ними остался какой-то дюйм. Чтобы не отпрянуть от него, Холли заставила себя вспомнить, как муж, усадив ее на колени, вытирал ей слезы. Как он сохранил жизнь Эжену де Легге, в то время как закон мести требовал, чтобы он отнял ее. Как он, сдерживая рвущуюся наружу силу, нежно обхватил ладонью затылок и ласковым, но требовательным поцелуем прильнул к ее губам. Если она просчиталась, оценивая честь сэра Остина Гавенмора, ей придется очень дорого заплатить за это.