Евгения Александровна заскучала без собаки, но понимала, что иначе нельзя. С Аней стало опасно спорить. Без Синха мать грустила и вечерами упоенно слушала на кухне радио.
Аня с интересом наблюдала за матерью, а потом, наконец, спросила:
— Ты кого это с таким наслаждением слушаешь? Джо Дассена или Иглесиаса?
— А программу этого лохматого, у которого никогда нет денег на парикмахера! — объяснила мать.
Она слушала любимое «Эхо Москвы».
Анька присела в кресло и без всякого интереса выслушала вечерние новости. Снова где-то что-то взлетело на воздух — ни дня без взрыва! В кого-то стреляли популярные нынче «маски-шоу», планета содрогалась от возмущения и ужаса, а Небо заливало грешную землю страшными стенобитными ливнями, напоминающими потопы, — словно расстреливало.
* * *
Жизнь изменилась, а Юрий все не понимал, что так оно и должно быть. Он просто еще не знал, что такое дети и как непросто они приходят в этот мир, начиная сразу диктовать свои условия. Этот диктат неизбежен, и его нужно принять, иначе жить станет невозможно.
Но он не понял и не принял. Почему? Ведь когда-то хотел ребенка… Что случилось? Где и когда он перестал жить с Анютой одной жизнью и думать одними мыслями?
В семье такая одинаковость непреложна. Он не сознавал этого. И панически боялся крохотных пищащих комочков. И не собирался что-либо менять из-за них в своей жизни. Зачем?
Но они сами изменили его и Анюты жизнь.
* * *
Их мир четко разделился на два. На два чужих и почти уже враждебных друг другу мира. Аня словно куда-то ушла от Юрия, оставаясь рядом, в одной комнате. Стала занятой — с ней уже больше нельзя было никуда ездить, как он любил раньше…
Они садились в машину, подаренную Юрию матерью, — свободные, счастливые, не связанные ничем — и мчались к его приятелям в гости, или в ЦДЛ на вечер, или в Дом киноактера, или в Дом композиторов… Всегда находилась элитная тусовка, куда они запросто проникали и где весело проводили время.
Часто наведывались в дом и друзья Юрия по институту, порой оставались ночевать на надувном матрасе и просто на полу. Воробей всегда и всюду легко заводил знакомых. Лишних диванов в доме не имелось, но никто из Юркиных приятелей на них и не претендовал, все без капризов.
Теперь пригласить никого стало нельзя.
— Тише, он спит!..
Монотонный, уже ставший привычным рефрен их новой жизни, которую они так ждали…
Аня стремилась за мужем в его тусовки, но поделать ничего не могла. Она оказалась в своеобразном капкане. Малыш приковал ее к себе сильнее всяких цепей и любви к Юрию.
Она стала окрысиваться на мужа все чаще. Устраивала сцены по поводу друзей, ночующих на полу по старой памяти. И наконец, вышибла всех вон, заявив, что в доме, где грудной ребенок, ночевать чужим людям не пристало. И вообще пора бы и честь знать…