— Кто же теперь трудится в поле, полковник? Скоро крестьяне начнут ячмень для кутьи в ступах толочь. Я тоже люблю наши села. Интересно посмотреть на них. Неужели до сих пор на пожарищах живут наши люди, после побоища под Кумейками?
Но и в эту пору на полях трудились люди. В лесах дымились смолокурни, на возах, принадлежащих старосте, возили бочки с дегтем. Под надзором панских надсмотрщиков крестьяне поднимали зябь или выкорчевывали пни на вырубках.
— Кому пашешь землю, добрый человек, что собираешься сеять? — Хмельницкий соскочил с коня и подошел к пахарю.
Погонщики придержали волов, а пахарь, вырвав плуг из борозды, словно из рук врага, опрокинул его на землю.
— Что кому пашу? — нарочито переспросил. Ему надо подумать, прежде чем ответить.
— Ну да, кому, спрашиваю, пашете землю? Коль себе — помогай вам бог!..
— Да теперь, люди добрые, и не знаешь толком. Земля-то — она божья, а пашем ее мы, люди. Сроду, сколько я помню, она была казацкая, свободная. Теперь она досталась пану Конецпольскому, сыну коронного гетмана. А та, что лежит за Черкассами, отдана какому-то выродку Лащу. Тот уже и не волов запрягает в плуг, а людей наших. Спешат Лащи разбогатеть. Вот и пашем… Да вон и надсмотрщик, горе наше. А ну-ка, Митрик, Герасим, Погоняйте! Да пошел же, окаянный Ворон! Что уперся, даже снизки[13] прогибаются, вот-вот треснут…
— Почему стоишь, лайдак? Ждешь, что я вместо тебя пахать буду? — издали закричал надсмотрщик, и в воздухе засвистела длинная татарская плеть с коротким кнутовищем.
— Погоди, погоди, пан, стегать татарской игрушкой, — вмешался Федор Вешняк, рванувшийся навстречу надсмотрщику. За ним поскакали и несколько казаков, пришпорив лошадей. — Ты что, собачья морда, не видишь, что пахаря остановил сам генеральный есаул реестрового казачества?
— Не связывайся с дураком! — крикнул Богдан, садясь на коня. — Камчилатмак[14] — такое обращение с землепашцем стало у шляхтичей привычным делом… Может, и пан Станислав Конецпольский, так же как и его сын, кнутом заставляет работать украинских людей?
Надсмотрщик соскочил с коня. Он мгновенно сообразил, что это за казаки, и, покорно улыбаясь, поклонился и посторонился, уступая дорогу, ибо понимал, что здесь, в казачьем краю, его власть не всегда поддерживается отрядами жолнеров.
Изменчивая фортуна колонистов, зарившихся на чужие земли и богатства, делала их гибкими. Разные лащи, арцышевские, иваси нахлынули на Украину, как страшная эпидемия. Они стали закрепощать и казаков, превращать украинцев в поляков! Они открыто издеваются над украинцами! Даже Хмельницкого «не узнает» Ольбрехт Арцышевский. Поэтому и надсмотрщик не произнес ни слова в свое оправдание.