Вдруг внимание запорожцев привлекло другое событие. Из прибрежных перелесков выскочил отряд воинов. Передний поскакал наискосок, словно догоняя кого-то.
— Тьфу ты, смотри, Ганджа скачет! — удивленно воскликнули казаки Вешняка.
Хмельницкий резко обернулся, рукой дав знак Гаркуше подвести к нему коня. И, встревоженный, помчался к перелеску навстречу полковнику Гандже. Но тот, заметив гетмана, издали замахал шапкой. Потом соскочил с коня и побежал навстречу Хмельницкому.
Соскочил с коня и Богдан Хмельницкий, его даже в жар бросило от волнения.
— Вернулся, Иван! Вот хорошо, что живым вырвался!.. — как родного брата приветствовал Богдан.
— А разве вырвался? Вон сам гляди, гетман! Какие полки ведет твой наказной атаман Филон Джеджалий! Толковый воин, верный твой побратим. С нами и Кривоносиха приехала, Богдан… Знаешь, ее мало и гетманом величать! Какие вести от Максима Кривоноса принесла нам эта женщина!
Из лесу, со стороны Днепра, широкими рядами двигалось еще одно, не менее многочисленное казацкое войско. Между рядами казацкой конницы ехали возы со снаряжением и провиантом. Скрип колес, ржанье лошадей и перекличка старшин наполняли землю бодрящими звуками.
Постепенно разомкнулись руки обнимавших друг друга Богдана и Ивана Ганджи. Они уверенно чувствовали себя на освобожденной приднепровской земле. А сколько еще надо освобождать! Богдан вытер лицо полой жупана, словно хотел снять усталость со своих глаз после стольких бессонных ночей. Он всматривался глазами, а сердцем чувствовал — осуществляется мечта украинских тружеников, его, Богдана Хмельницкого, мечта. Отныне не будут украинские люди воевать друг с другом по злой воле шляхтича Потоцкого!
Хмельницкий вскочил на подведенного Гаркушей коня и галопом поскакал навстречу войскам Филона Джеджалия.
Недалеко ушли остатки обесславленного войска сына гетмана Стефана Потоцкого. Они продвигались медленно, настороженно, ибо знали, что следом за ними двигались крымчаки, выслеживая их, как голодные волки беспечных косуль.
В тревоге застал их и вечер. Ослабевший Стефан Потоцкий то впадал в беспамятство, то приходил в сознание, умоляя дать ему покой. Везли раненого по тряской, неукатанной дороге на несмазанной, раздражавшей скрипом телеге.
Пожилому полковнику Шембергу не по летам было такое утомительное путешествие в седле. Временами он вынужден был соскакивать с коня, идти пешком, чтобы размяться да подбодрить свое упавшее духом войско. Больше всего беспокоили наиболее ненадежные отряды его расчлененного взбунтовавшимися драгунами, деморализованного войска. Даже драгуны Чарнецкого утратили свой задорный пыл. Шемберг поручил им охранять парламентеров Хмельницкого. Где былая гусарская слава, где их лихой командир! Скрип пустых телег как бы напоминал о их позорном поражении, унижении, а голод, дававший знать о себе, порождал неверие в свои силы.