Пришли.
Тут Джафар-Сефи покрывало с него снял.
Зала кругом атласом да шелками убранная. Небольшая хоть, но богатая. И ни единой живой души.
Кивнул евнух, приказав ждать, да исчез.
А как появился, уж не один! Вел он за руку жену шаха, что покрыта вся была тканями золотыми. Да идя, еле на ногах держалась, качаясь вся из стороны в сторону и чуть не падая.
Как ближе подошли, Яков осмотрел ее всю.
И хоть сама она была от взоров сокрыта, ножки ее, что из-под покрывал выглядывали, видны были! И ножки те, в мягкие парчовые туфли облаченные и изумрудами с жемчугами украшенные, сами будто бы игрушечные были, так малы и изящны!
Подвел евнух Зарину, посадил на подушки пышные да Якову кивнул — вот она, сестрица твоя!
Опустился Яков на колени да потянулся было рукой к краю покрывала, дабы откинуть его. Но Джафар-Сефи остановил его, руку сжав и головой покачав!
А ну как кто-нибудь сюда зайдет, может, даже шах сам, да такое увидит!..
Убрал евнух руку Якова прочь да, наклонившись и покрывала раскинув, открыл взорам «лекаря» тело больной — живот и грудь, отчего перехватило у Якова дыхание — от красоты такой невиданной! Хоть не раз глядел он на девок, в реке купающихся али в бане общей, что на Яузе-реке, куда простонародье ходит, грехи свои смывать, да и он из приюта сиротского бегал полоскаться. Нравы на Руси вольней, чем в Персии, но ничего такого не видал он там ни разу!
Кожа у жены шаха нежная, гладкая да мягкая, как у фрукта-персика, и будто пушком невидимым покрыта, отчего светится вся!
Глядит Яков и ни вздохнуть, ни взор отвести не может! Сколь же счастлив должен быть шах Надир Кули Хан, коли каждый день красоту такую созерцать может!
Толкает Якова в бок Джафар-Сефи, мол, не стой, дело делай, за каким пришел! Чего глаза на лоб выкатил — али не видал ране сестры своей, что теперь взор от нее оторвать не можешь?
Наклонился Яков, будто дыхание больной слушая, а как коснулся груди ее ухом, отдернулся, весь краской залившись. Да уж боясь, что евнух заподозрит неладное, спросил по-русски.
— Слышишь ли меня, друг сердешный Дуняша? Вскинулась от речи русской Зарина да в себя пришла, хоть до того без чувств была!
Спросила испуганно, видно, думая, что на небеса попала да с апостолом Петром, что врата небесные охраняет, говорит!
— Кто ты, старец?!
— Друг твой, что обещал тебе помочь, да затем пришел! Или забыла ты встречу нашу, что во мраке подземном произошла?
Глядит на него Дуняша, глаза кругля, сквозь покрывала, что в месте одном просвечивают, да никак не узнает! Этот — старец дряхлый да волосатый, а тот юношей был!