— Верь мне, Дуняша, я это! — шепчет Яков. — Облик сей надел я, дабы в чертоги гаремные проникнуть да тебя увидеть!
Плачет Дуня!.. Пришел спаситель, коего она уж не ждала, да поздно только — ведь помирает она!
— Спасибо тебе, милый друг, что не бросил в беде меня, — шепчет Дуня, слезами обливаясь, кои покрывала, что лицо ее закрывают, обильно мочат. — Как возвернешься домой, передай привет милой сторонушке. А мне уж, видно, не быть там, останусь я навек лежать в земле персиянской! Смеется Яков.
— Не умрешь ты! То не болезнь, то снадобье, что тебе Джафар-Сефи дал, дабы я сюда под видом лекаря прийти мог...
Услышал главный евнух слово знакомое, что одно только было — имя свое, Яковом произнесенное, да вздрогнул оттого, на братца с сестрой глядя.
Меж тем продолжал Яков:
— Снадобье то безвредное, день пройдет, да ночь еще, и встанешь ты. А как встанешь, ничем себя не выдавай — ни горем, ни радостью, ни нетерпением, а живи ровно так, как до того жила. А уж я что-нибудь придумаю, дабы из плена персиянского тебя спасти.
— А долго ли ждать? — спрашивает Дуняша голосом, в коем отчаяние звучит и надежда тоже.
— Уж не знаю, что тебе на то сказать, — отвечает Яков. — Может, скоро, а может, потерпеть придется. Трудна задача моя, да только знаю я, как ее решить! Как придет время, так я записку тебе через Джафар-Сефи передам. Ты ему тогда доверься...
Вновь вздрогнул главный евнух, во второй раз услышав имя свое!
— Да разве поможет он нам? Ведь шаху он служит! — не верит в счастье свое Дуняша.
— Поможет, коли даже того не захочет, — говорит Яша. — Он что муха в паучьей паутине завяз — никуда теперь не денется!
Да только чтоб он нам и впредь помогал, надобно просьбу одну его исполнить... Сделаешь ли?
— Сделаю, чего только ни попросишь! — шепчет горячо Дуняша.
Тут-то ей Яков про визиря Аббаса Абу-Али все и рассказал. Да наказывал все в точности, о чем евнух его просил, исполнить!
А сказав, стал спрашивать:
— Веришь ли ты мне, душа моя Дуняша?
— Верю тебе, — всхлипывает под покрывалами Дуня. — Одному тебе только и верю, а боле — никому! Не бросишь ты меня, коли сюда, хитрость такую измыслив, пришел! Да обещает горячо. Ждать тебя буду, хоть всю-то жизнь! Только уж ты не обмани меня.
Да снова ревмя ревет, да так, что из-под покрывал ручьи на ковры персидские льются!
Да и Яков уж носом шмыгает, так ему Дуню жаль! Счас бы схватил ее, к себе прижал да из дворца с ношей своей драгоценной бегом побежал, от беков с тюфянчеями отбиваясь. Да ведь не отобьется — лишь себя и ее погубит!..
— Терпи, Дуня, совсем чуток осталось.