— Дорогая наша Валентина Сергеевна… трагическая смерть… много сил… ты всегда была примером… — доносились до нее обрывки речи.
Петуховой стало смешно: странно, но ужас притупился, ушел куда-то в подсознание. Да и так ли это страшно? Ведь не умерла, жива же, слышит эту глупую речь… Значит, что-то еще произойдет. Пусть страшное, но она продолжает существовать. Снова заиграли траурный марш. Гроб подняли, погрузили на машину. Петухова слышала, как Вера Капитоновна вполголоса кому-то говорила:
— Вы уж сделайте все по-человечески, схороните, , вот вам на помин души.
— Не беспокойся, хозяйка, все сделаем как полагается, — раздались в ответ грубые голоса.
Гроб затрясло в кузове грузовика, и сознание Пе-туховой отключилось, вернее даже сказать, не отключилось, а трансформировалось. С ним происходили совершенно необычайные метаморфозы. Вдруг стало совершенно ясно, что мозг ее — огромный мир, вроде Земли со своими городами, морями, лесами. Что его можно исследовать бесконечно и бесконечно открывать что-то новое.
«Не бойся, — шептали ей ласковые голоса, — смерти нет, движение вечно».
Страха совсем не стало, появилось безграничное удивление, смешанное с тихой грустью. Да мало ли что еще привиделось ей за время дороги.
Машина вдруг встала, и Петухова пришла в себя.
— Приехали вроде, — сказал чей-то голос. Гроб подхватили и спустили на землю.
— Место-то какое себе выбрала, — сказал тот же голос, — благодать! Старинное все. Тут и лежать веселее, не то что в городе.
— Ладно-ладно, — грубо оборвал романтического могильщика другой голос, — нечего рассусоливать, закопаем скорее, да и все.
— Тут где-то старик должен быть, который могилу выкопал. — Послышалось шуршание бумаги. — Чер-нопятов какой-то.
— Нету тут никакого Чернопятова. Видать, ждать надоело, а могилка — вон она. Слушай, да тут и памятник приготовлен, хороший какой, из черного мрамора и написано: «Петухова Валентина Сергеевна». И дата сегодняшняя, все как полагается, оперативно работают.
— Так начальство ведь! Памятник старинный, а надпись свежая. Старик-то небось этим и промышляет, старую надпись сбил, а новую поставил.
— Ну ладно, подними крышку, — сказал романтический могильщик, — пусть последний раз на солнышко посмотрит.
— Кончай дурака валять! — обрезал «прагматик». Но «романтик» заупрямился.
Валентина Сергеевна услышала стук поднимаемой крышки. Что-то теплое коснулось ее лица, она поняла, что это солнечный свет. Последний, должно быть, солнечный свет в ее жизни.
— А неплохая, видать, баба была, в самом соку женщина, — сказал «романтик».