— Какая муха вас укусила, княгиня? Странная мысль — покровительствовать этой девице. Ни для кого же не тайна, что вы ее презираете.
— Не думаю, чтобы я когда-либо делала вам подобные признания. В любом случае вы не имеете права вслух высказывать предположения о моих чувствах.
— Это секрет Полишинеля, — хихикнула Жанна де Каниак.
— Как вам будет угодно. Однако, чтобы пресечь эти домыслы и лишить вас повода отдаться излюбленному вами шпионству, желаю сообщить следующее: тяжесть несчастья, обрушившегося на мадемуазель де Берни, должна была бы подвигнуть всякую высокорожденную особу выказывать ей по меньшей мере сочувствие и уважение. Но, как видно, никто из вас не наделен душой благородной! — заключила Фелисия, взяв под локоть и увлекая за собой Гортензию, еще не пришедшую в себя от удивления. — Пройдемте немного, — сказала она, тогда как остальные, опасаясь услышать еще что-нибудь столь же приятное, направились к дому. И вдруг Фелисия рассмеялась: — Вы выглядите оглушенной. Не так ли?
— Это слабо сказано. Мне казалось, вы презираете меня.
— Не столь уж. Я бы сказала, что вы меня раздражаете зрелищем своего превосходства…
— Превосходства? В чем же вы его видите? Ведь не в истоках же моего… скажем, не слишком древнего дворянства?
— Нет. Это связано с обстоятельствами, в которых вы повинны лишь косвенно: ведь вы крестница императора Наполеона. А я — всего лишь кардинала Палавичини. Существует целый мир, и этот мир на вашей стороне…
— Никогда бы не поверила, что услышу такое от принцессы Орсини…
— Потому что вы ничего об этом не знаете, — не без высокомерия возразила Фелисия. — С шестнадцатого века одна из ветвей нашего рода обосновалась на Корсике. Основателя ее звали Наполеон… Ваш император принадлежит нам более, чем вам, хотя он и ставил Францию превыше всего остального мира! Ко всему прочему, он избавил нас от австрийцев. А такого рода вещи не забываются…
Звон колокольчика прервал медленную прогулку девушек.
— Завтрак! — произнесла Фелисия. — Нужно возвращаться. Однако… мне бы прежде хотелось вам поведать, как я опечалена вашим несчастьем и тем, что вам предстоит испытать… И еще мне бы хотелось вас попро-сить. Не вините вашего отца в том, что он сделал. Любовь — кровожадное чувство, и в нашей семье она произвела такие опустошения…
— Я вовсе не виню его, тем более что именно сегодня убедилась: он не убивал мою мать и не покончил с собой.
На пути к дому она быстро пересказала то, что случилось на Северном кладбище. Фелисия страстно впитывала ее слова.
— Удалось ли вам узнать имя этого юноши? — наконец спросила она.