— Нет! Забыться можно, но вот забыть… Чтобы навсегда…
И в его затуманенном мозгу мелькнула вдруг мысль о том, что в последнее время его память молчала, он просто шел и шел куда-то, мучаясь от злой тоски, ни о чем не размышлял и ничего не хотел. Внутри словно бы было пепелище.
— Я ее… Черт, я так давно не произносил это слово, что, боюсь, не выговорю.
— А ей бы сказал?
— Ей бы сказал.
Они опять молчали, потом Дэн спросил:
— Ты все еще надеешься найти ее?
— Не знаю.
— Знаешь, Джек, что я тебе скажу, — подумав, проговорил Дэн, — лучше б ты ее и не искал. Напрасное это дело.
— Почему?
Дэн приблизился к нему и, глядя в глаза, доверительно произнес:
— Потому что она плюнет тебе в рожу и будет права.
— С чего бы это?
— Да ты ничего другого и не заслуживаешь. Посмотри на себя — кто ты есть?
— Ну, кто я есть?
— Свинья!
Эта сцена повторялась раз за разом в течение многих дней или вечеров. Вообще Джек, отчасти за счет злости, был посильнее, и Дэн всерьез его не задевал, но в такие минуты, когда Джек уже не способен был дать отпор кулаками, Дэн всегда издевался над ним. Ему доставляло удовольствие видеть приятеля в беспомощном бешенстве.
— Да ты сам последняя скотина!
— Возможно, — с убийственным спокойствием проговорил Дэн. — Но мы обсуждали твои проблемы. И вообще, чтобы забыть навсегда, как ты хочешь, тебе надо сдохнуть. Понял? И ты сдохнешь, помяни мое слово, в самой грязной канаве, как паршивое животное. Для тебя это будет лучше всего.
— Черт с ним! — с кривой ухмылкой заявил Джек. — Я всю жизнь так прожил, смертью меня не испугать! Сдохну — так сдохну, туда и дорога…
Разговор далее продолжался в том же духе, они разругались, как всегда, в пух и прах, с тем, чтобы назавтра вновь сойтись так, будто ничего дурного и не было между ними.
Пару месяцев назад Джек и Дэн, до полусмерти измученные скитаниями по лесам, вышли наконец к небольшой деревушке возле озера Гурон, вроде той, в которой находились теперь. У них ни на что уже не было сил, и они, не думая ни о каких последствиях, забрели в один из крайних дворов. Беглецам повезло, они получили от судьбы лишнюю карту: хозяин дома, человек без предрассудков, к тому же нуждающийся в работниках, сообразил, что, не утомляя себя напрасными страхами и сомнениями, сможет извлечь из ситуации определенную пользу, и принял их. У Джека и Дэна не было выбора; отлежавшись с неделю и частично восстановив силы, они остались работать у хозяина. Условия диктовал он, в то время беглецов еще сильно держал в своих объятиях страх, поэтому обошлось без недоразумений. Кормили их вполне сносно, и одно это уже очень устраивало. Позднее, когда к ним вернулся более-менее человеческий вид, Дэн и Джек двинулись дальше. Впоследствии они не раз останавливались в разных местах (как правило, ненадолго) и старались наниматься на такую работу, чтобы можно было затеряться среди людей. Заработав немного денег, трогались в путь. Сначала шли пешком, потом им удалось купить лошадей, одежду, чуть получше прежней, и оружие. Первое время им везде мерещились полицейские или люди, способные что-либо заподозрить и выдать преступников, но потом страх стал понемногу проходить. Дэн принялся наверстывать упущенное, вкушая прелести свободной жизни, которых он был лишен целых три года. Джек не старался вернуть назад свои вычеркнутые из жизни восемь лет, он вообще ни к чему не стремился, только работал с каким-то темным упорством, а потом так же вчерную пропивал заработанное. Дэн говорил ему, что он ни от чего не умеет получать удовольствие: ни от работы, ни даже от выпивки. И в самом деле: если для Дэна за столом кабачка мир становился ярче, то Джеку глаза застилал мрак. Он пробовал завести любовниц, но вскоре с отвращением оставил это занятие. Он и Агнессу-то толком не искал; может быть, потому что не знал, откуда и с чего начать поиски.