— То есть?
— Ну, может, сходишь в салон красоты?
— Да ни за что на свете! Чтобы я доверилась чужим рукам? Никогда!
— А ты что, сама себя стрижешь? Не поверю!
— Нет, конечно, но у меня постоянный парикмахер в Маастрихте, я к нему привыкла.
— А макияж?
— Я крашу только глаза и немножко губы.
— Да, ты нашла свой стиль… А что наденешь?
— Что-нибудь совсем скромное.
— А я бы по такому случаю выпендрилась на всю катушку, по крайней мере, в твоем возрасте.
— На всю катушку — это как?
— А накрасилась бы поярче, платье самое нарядное, так чтобы все на меня смотрели! Украшения бы нацепила… У тебя украшения есть?
— Не ношу вообще, только вот это кольцо.
— Я уж обратила внимание, это что-то из раскопок?
— Не совсем, я сделала копию с одного кольца, которое нашла в Мексике, но сильно уменьшенную копию.
— Оно оригинальное, конечно… У тебя что, и уши не проколоты?
— Здрасте, вы моя тетя! Ты ж сама когда-то отвела меня проколоть угли.
— Ах да, да, припоминаю, еще твоя мать меня ругала, что я тебя сбиваю с пути истинного, сердилась… А я тогда дала тебе поносить свои золотые сережки с бирюзинками, чтобы ушки не гноились, они так тебе шли, ты была очаровательная…
— Помню, я их надела, так себе понравилась…
И Андрей, когда меня увидел в них, сказал: «Ого, какая женщина будет, с ума сойти!» Мне было четырнадцать, и его слова запали в душу, а в шестнадцать у нас начался роман…
— Все-таки он был сволочь, кобель проклятый.
— Папа, оказывается, знал…
— Надо думать!
— А у Кости роман с двадцатилетней.
— Милая моя, сравнила тоже! Шестнадцатилетняя девочка двадцать с лишним лет назад и двадцатилетние нынешние оторвы! К тому же Андрей был другом отца, ты, можно сказать, выросла на его глазах… Слушай, я поняла, почему ресторан называется «Сыр»!
— И почему?
— Посмотри на стены, на потолок, мы же как будто сидим внутри сыра, видишь., все желтое и дырки?
* * *
После обеда мы пошли пешком ко мне на Сретенку, Мура хотела во что бы то ни стало видеть, в чем я пойду на «модную тусовку».
— Это, конечно, стильно и, наверное, недешево стоит, — покачала она головой при виде темно-коричневого с бронзовым отливом шифонового платья, — но ты ж еще не старая, может, что-то поярче было бы лучше или хотя бы посветлее…
— Нет, это мое любимое платье, мне в нем удобно.
— Дорогое?
— Не спрашивай!
Это платье я купила в прошлом году в Нью-Йорке на Пятой авеню, когда мне предстояло пойти на торжественный прием в голландском посольстве. И как-то сразу полюбила его.
— Да, классная вещь… Вот я, если честно, никогда не умела одеваться, — вздохнула Мура. — Ты еще девчонкой иногда мне говорила: «Мура, зачем столько оборок?» или «Эти пуговицы сюда не подходят!»