– Это – что касается сына. Но он родится вторым. Первой будет девочка. И если я назову ее тем именем, которое мне подсказал кудесник, она… – Мстиша запнулся и закончил шепотом: – Она родит великого князя и великого богатыря.
– И что же это за имя?
– Малфрида, – по-прежнему шепотом сообщил Мстиша.
– Насколько мне известно, в нашем роду не было женщин с таким именем.
– Но мы решили назвать ее именно так.
– А знаешь ли ты, что наш род не имеет права на великое княжение? Мы – потомки бездомного варяга, а не Рюриковичи и не Ольговичи, сын.
– Твою внучку, а мою дочь Малфриду может взять в жены законный наследник Рюрикова Дома.
– Так сказал тебе кудесник?
– Так сказал князь Мал, – с вызовом ответил Мстиша.
Сын свято верил в пророчество какого-то кудесника – а таковых на Руси всегда было с избытком, потому что для славян, придавленных тяжким гнетом разного рода поборов, чудо оставалось единственной надеждой, – и Свенельду это не понравилось. Эта несбыточная, как и все пророчества, мечта путала планы самого воеводы. А эти планы уже начали осуществляться, он сам их готовил со всей дотошностью человека, привыкшего бороться с неожиданностями.
– Мои люди отвезут твою беременную красавицу к княгине Ольге. И пусть девочку, если она и впрямь родится первой, назовут Малфридой, хотя это имя и чуждо слуху как славян, так и русов. И где его только откопал твой кудесник?
– Прости, отец, но так не получится, – виновато сказал Мстиша. – По славянским обычаям женщине полагается родить дома, чтобы его глава поднял ребенка на руках перед старейшинами. Тем более что мой тесть души не чает в своей дочери.
– Ты помнишь о своей клятве?
– Я – славянин, отец, – гордо ответил Мстислав. – Славяне никогда не забывают о своих клятвах.
– Березы для князя Игоря согнешь ты, сын мой. Те березы, на которые укажет тебе Горазд.
Лицо Мстислава потемнело, взрослея на отцовских глазах. Видимо, он что-то слышал о казни князя Рюрика. Но сказал со всей твердостью:
– Для князя Игоря я завяжу узлом рощу берез, отец. Самых гибких и самых стремительных.
4
Слухи о том, что дружина Свенельда с богатой добычей возвращается в Киев, с невероятной быстротой распространились по всему стольному городу. Киевляне высыпали на площади и улицы, собирались толпами и группами, восторженно орали и столь же восторженно дрались. А княжеских дружинников встречали свистом и насмешками, и они старались на улицах не появляться.
В этом буйном торжестве ясно проглядывал не столько обычный для толпы восторг перед победой, сколько демонстративное пренебрежение к слабому неудачливому князю. И великий князь затворился в дальних покоях.