Там находилась туго набитая большая сумка и небольшой чемодан.
— Все цело? — спросил я.
— Похоже, да, — вздохнул он с облегчением. — Вам не придется доставать мне спортивную рубашку. Слава Богу, у меня в сумке есть одежда.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда поехали.
— Но все упирается в деньги, — сказал Хейл. — Я много поставил на эту статью…
— Пусть это вас не волнует, — сказал я. — Теперь расходы лягут на меня.
На его лице отразилось чувство облегчения, что никак не вязалось с подбитым глазом.
Мария продолжала возиться у плиты, улыбнувшись на прощание и просто сказав: «Adios»[4].
Я протянул ей десять долларов.
— Я хочу поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали этому человеку, — сказал я.
Они не хотели брать, но было видно, что деньги им отнюдь не помешают. Наконец Мария взяла бумажку, рассыпаясь в благодарностях. Хосе Чапалла проводил нас до двери. Он пожал всем нам руку.
— Vaya con Dios! С Богом! — сказал он.
На автозаправке мы притормозили. Хейл смыл самые заметные пятна крови с рубашки и умыл лицо.
Нэннси не стала останавливаться и поехала дальше, помахав нам рукой и пару раз нажав клаксон.
Дальше поехали, не сигналя. Когда мы остановились, он вдруг спросил:
— Вас нанял Мильтон Колхаун?
— Я работаю на него.
— А я на него не работаю. Откровенно говоря, мне не нравится этот ублюдок.
— Я работаю на Колхауна, — повторил я.
— И я палец о палец не ударю, чтобы помочь ему, — сквозь зубы процедил Хейл. — У него есть деньги, он может нанять адвоката и…
— Он уже нанял адвоката. Я хочу, чтобы вы с ним поговорили.
— Не знаю, стану ли я с ним разговаривать.
— Делайте как вам нравится, — сказал я ему. — Только не забывайте об одной вещи.
— О какой вещи?
— Я работаю на Колхауна.
— Ну и ладно, — сказал он. — Вы можете работать на кого угодно.
Мы вошли в отель и подошли к стойке портье. Глядя на Хейла, он вежливо улыбнулся и покачал головой, положив на стойку руки ладонями вверх.
— Мне очень жаль, сеньоры, но в отеле нет свободных мест. У нас все занято и…
— Это мой друг, — объяснил я. — Он попал в автомобильную аварию.
На лице клерка вежливую улыбку сменила заискивающая.
— О, в таком случае, конечно, мы о нем позаботимся.
Он протянул ручку и регистрационный листок, и Хейл заполнил его. Я заметил, что он указал свой адрес: 817, Биллинджер-стрит.
Я поднялся и посмотрел, как он устроился, отправил посыльного к машине за большой сумкой и чемоданом, а потом сказал:
— Я полагаю, вам больше не нужны веревки, которыми вас связали?
— Я не хочу их больше видеть, — ответил он.
— Я избавлю вас от них, — сказал я.