– Слушай, ну ты прямо Илья Муромец какой-то. Ты же меня почти на два метра в сторону отбросила, – почти дружелюбно негодовала Дядя Вова, обращаясь к Лене. – Рука вся болит, где ты вцепилась. – Она растирала запястье. – Чувствую, точно синяк будет.
– Она еще недовольна! С синяком-то жить можно, через неделю пройдет – и забудешь. А вот Грачиха в лазарете под капельницей лежать будет, и еще неизвестно, что у нее теперь с головой. – Лена не нуждалась в Дяди-Вовиной благодарности. Она с ужасом думала, что и сама тоже пользовалась этим самодельным кипятильником, а значит, и сама могла попасть точно в такую же ситуацию.
– Ну а вообще-то ты молодец, девка, что не испугалась. Опоздай ты на чуть-чуть, и меня бы тоже за компанию током треснуло, – с присвистом говорила Дядя Вова сквозь отсутствующие зубы. – Господи, ну что ж мне так не везет в последнее время?! Что ж я за несчастная баба! – неожиданно в сердцах запричитала обычно невозмутимая, как бревно, старая зечка.
– Разве это не везет? Наоборот, считай, в рубашке родилась, – успокаивала ее Лена.
– Я и мыться-то не люблю, но тут надо было обязательно. У меня же суд через три дня. Ведь припаяют на полную катушку ни за что ни про что. А там вообще неизвестно, когда еще помыться придется. Одежонку опять же простирнуть перед дорожкой.
– Так уж «ни за что»? – осмелев, иронично заметила Лена.
Дядя Вова бросила на нее короткий, но очень внимательный взгляд. Каким-то шестым чувством Лена поняла, что в эту долю секунды решается ее судьба. Либо Дядя Вова не примет ее фамильярность и жизнь в камере, по крайней мере на те три дня, что зечка будет здесь, окажется для нее сущим адом, либо…
Дядя Вова, видимо, выбрала второе. Может, чудесное спасение от удара током повлияло, может, вспомнила она себя вот такой же, начинающей уголовницей, впервые оказавшейся в следственном изоляторе, может, просто после помывки у нее было благодушное настроение. Как бы там ни было, Дядя Вова улыбнулась печально и сказала:
– Да, представь себе. Всегда было за что, а теперь… По глупости на этот раз попалась, блин…
У Дяди Вовы на лице отразилась неизбывная тоска и обида на жизнь.
– А в чем дело, Дядь Вова, расскажи, – попросила Лена, чтобы поддержать разговор.
– Да что уж там, – махнула рукой та, – словами делу не поможешь. Вот будет суд, и загремлю я на полную катушку.
Она покачала головой.
– Ну расскажи.
Дядя Вова смахнула набежавшую слезу и начала:
– Да по глупости… Дело-то у меня хорошее было. Я же завязать решила, а раньше все по наркоте работала. И вот предложили солидный бизнес, понимаешь, почти что легальный. Подмога, думала будет, на старости лет, дура! Сняли квартиру большую, трех блядей с Хохляндии на работу приняла, чуть ли не трудовые книжки завела! На телефон бабульку посадила, все чин чином. Сама нос в квартиру не казала, только деньги считала. Так, думала, и будет. Но нет, принесла меня нелегкая туда! И надо же – ментура в тот самый момент набежала! Вот невезуха! Видно, мне на роду написано на зоне загорать! Эх, жисть моя жестянка!