Неожиданно Кунья рванулась и с криком прыгнула в воду. В несколько прыжков толстый нагнал ее и схватил за волосы. В один миг желтолицые скрутили ей руки и бросили на дно лодки. Кунья билась и кричала, пока ее не связали и не заткнули рот чем-то мягким.
Утром Ойху позвал Алдая, пятнадцатилетнего сына одной из своих многочисленных жен. Алдай примчался, как ветер. Он знал крутой нрав отца. На его зов надо было являться немедля. Ойху послал мальчика к Мысу Идолов, велел там дождаться Уоми и дал строгий наказ, что говорить и что делать. Отправив мальчика, он вернулся в хижину и прилег вздремнуть. Проснулся он от какого-то назойливого стука. Кто-то хлопал палкой по бревнам помоста.
Ойху недовольно выглянул из-за входной занавески:
— Кто там?
По краю помоста снова постучали.
Внизу, на земле, стояли трое желтолицых. Впереди толстый, узкоглазый, скуластый, с двумя лебедиными перьями в волосах стучал древком копья по еловым бревнам.
— Кто стучит?! — сердито крикнул Ойху.
— Узун, — коротко ответил косоглазый.
— Зачем пришел?
— Дарить!
— Чего еще там? — спросил Ойху, смягчаясь.
— Девушку поймал, — сказал Узун, скаля белые острые зубы. — Дарить хочет Узун девушку!
— Откуда взял?
— Узун не знает. У реки сидела. Хороша девушка! — Узун громко защелкал языком.
— Веди, — сказал Ойху и вдруг залился тонким смешком.
— Приведу. Только так сделай, чтобы зверя было побольше. Плохо ловим совсем. Совсем мало зверья в лесу. Голодать будем.
— Это можно!
Узун крякнул и снова начал цокать, расхваливая свой «подарок».
— Ну, иди, иди! Сам увижу.
Ойху схватил высокую палку и стал спускаться по бревенчатому дрожащему скату.
Когда шаги его затихли, меховые занавески у входа в хижину колыхнулись и слегка раздвинулись. В образовавшейся щели мелькнуло белое лицо и сверкнули два черных, как уголь, глаза.
Пальцы маленькой руки придерживали обе полы занавески. Ни щек, ни носа, ни губ нельзя было разглядеть. Внизу, из-под приподнятого края полога, высунулся кончик розовой женской ноги. Темные зрачки внимательно глядели на удаляющегося по направлению к речке Ойху. Когда Ойху с желтолицыми скрылся за кустами, за занавеской раздался странный гортанный звук. Прозвенел заглушенный женский смех и как-то невесело и внезапно оборвался.
Занавеска закрылась, и в хижине наступила мертвая тишина. Прошло немного времени, и со стороны лесной опушки раздался протяжный свист.
Внутри хижины послышалось шлепанье босых ног. Занавеска снова раздвинулась, так же осторожно, как и раньше.
Свист повторился. На лесной тропинке, идущей от опушки, показались два человека. Один был почти мальчик, и в нем нетрудно было узнать Алдая. За ним шагал высокий и стройный юноша с коротким копьем и кудрявыми русыми волосами.