Сент-Обен сидел за кипой сообщений из Португалии; приход Каннинга оторвал его от размышлений. Личные отношения много значат в политике — сэр Артур Уэлсли, армейский друг Джерваза, познакомил Сент-Обена с одним из своих лучших приятелей, военным министром Кастельреем. Обязанности военного министра и министра иностранных дел кое в чем совпадали, и эти люди были яростными соперниками, поэтому Каннинг всегда посматривал на Джерваза с подозрением. Они старались не встречаться друг с другом. Сегодня Каннинг впервые пришел к виконту.
Вскочив и потянувшись, Сент-Обен подал Каннингу руку:
— Добрый вечер, Каннинг, — поздоровался молодой человек. — Что-то вы поздно.
И тут Джерваз нахмурился — за министром иностранных дел маячила фигура еще одного человека, француза. Джерваз был почти уверен, что это и есть шпион, скрывающийся под кличкой Феникс.
После рукопожатия Каннинг промолвил, указывая взглядом на своего спутника:
— Уверен, что вы знакомы. Элегантный граф де Везель, одетый во все черное, приветливо улыбнулся:
— Разумеется. Однако мне очень жаль, что высшее общество не имеет возможности чаще лицезреть лорда Сент-Обена.
Джерваз без энтузиазма пожал руку графа. Конечно, Фениксом мог быть и кто-то другой, но виконт больше всех подозревал француза. Он презирал этого человека, в обычае которого было юродствовать и постоянно что-то демонстративно скрывать. Граф подозрительно легко взобрался по ступеням британского общества и, как французский изгнанник, имел возможность слышать такие вещи, которые ему знать не следовало. Джерваз предполагал, что французу доставало наглости, ума и непорядочности решиться на что угодно. Ничем не выражая своего отношения к графу, виконт спросил:
— Вы пришли сюда, чтобы работать, Везель? Одному Богу известно, как нам недостает людей.
Француз лениво взмахнул тростью с золотым набалдашником.
— Работать?! Moi?[5] Я не умею работать, крутиться и вертеться. Такими вещами должны заниматься усидчивые люди вроде вас.
— Думаю, вы себя недооцениваете, — приподняв брови, пробормотал Джерваз. — Думаю, даже для того, чтобы завязать такой галстук, без усидчивости не обойтись.
— О! Это не работа, а искусство, — беспечно заметил француз. — Я — большой мастер всяких художественных тонкостей.
Черные глаза Везеля горели торжеством, отчего подозрения виконта усилились: похоже было, что их разговор имеет двойной смысл. Французу было известно, чем занимается виконт, более того, похоже, он знал, что Сент-Обен подозревает его в шпионаже, и это доставляло Везелю определенное удовольствие.