— Так мы уже того… Дней восемь как из столицы ушли. Может, и прогнал его величество бородача…
— А что ты юлишь тут? — Тяжелый взгляд Валлана вперился Хродгару в переносье. — Ровно остроухий на горячей решетке. Мне какое дело до Зимогляда?
— Да я что, я ничего… Так, к слову пришлось.
— Вот и не лезь не в свое дело. За своей сотней следи лучше.
— Понял, господин барон. — Хродгар проглотил обиду. — Виноват. Покорнейше прошу простить.
Он замер, опустив глаза, с ложкой в правой руке и краюхой хлеба в другой. Ординарец стоял неподалеку — ни жив ни мертв. Думал, должно быть: «Попал сотник под раздачу, глядишь и мне ни за что достанется».
Перестал жевать Валлан. Один только Лабон как ни чем не бывало уписывал за обе щеки, загребая уже по дну миски.
— Ух, хороша каша! — подмигнул он Хродгару.
— Так, довольно! — Капитан петельщиков поставил свою миску на землю, у сапога. — Тащи, сотник, своего пленника. Сейчас разберемся, врет или правду говорит. А ты, Лабон, мигом дуй за чародеем. Одна нога здесь, а другая там. Живо!
— Слушаюсь, господин барон.
— Как прикажешь, командир.
Сотник копейщиков оказался порасторопнее, чем Лабон. А может, просто до лагеря петельщиков добираться было дальше, чем до растянутого разбойника?
Так или иначе, Квартул еще не подошел, а Валлан уже угрюмо рассматривал ярко-рыжего, как червонное золото, ардана.
— Как кличут?
Разбойник преступил с ноги на ногу:
— Вырвиглазом.
— Что за собачья кличка! — возмутился Хродгар. Валлан бросил на него тяжелый взгляд, в момент отбив всякую охоту вмешиваться.
— Хорошее прозвище. Ну, и сколько глаз ты вырвал?
Лесной молодец молчал.
— Я спрашиваю, сколько глаз вырвал? Или ты сильно большая шишка, чтоб со мной говорить?
— Да уж вырвал…
— То-то. Знаешь, кто я?
— Догадался ужо.
— Тогда знаешь, что меня не злить лучше.
— Знаю… Ужо…
— Что за шайка? Сколько мечей, луков? На конях?
— Сказывал же…
— Эх, сотник Хродгар, — сокрушенно покачал головой петельщик. — А не дать ему плетей? Больно нагло держится.
— Прикажете десятника покликать? — подтянулся Хродгар.
— Веселинские дезертиры, — вдруг бойко затараторил Вырвиглаз. — Десятка три. Кто их считает? Лук при каждом. Мечей десятка полтора. Да справно с мечом только один может…
— Кто таков?
— А, трегетренец. Прибился в конце жнивца. Видать, из благородных.
— Из благородных? А что ж в шайку полез?
— А его не больно спрашивали. Небось рад по уши, что мешок с головы сняли. У таких, как ты, отбили.
— Чего-чего? — Капитан петельщиков нахмурился. — У кого отбили?
— А везли его шестеро с такими вот веревками. — Вырвиглаз хотел ткнуть в аксельбант Валлана, но руки связаны, и он просто мотнул головой. — Мы их стрелами потыкали. А он Бессону глянулся.