– Держу пари, что вы это сделали.
– Я не ожидал, что так получится. Я очень хотел поговорить с тобой об этом. Я не собирался удрать и предоставить все твоей матери.
– Правда? Я уже было решил, что так оно и есть. Почему ты не оставишь ее в покое?
– Потому что я люблю ее, вот почему.
– «Люблю»! Господи, не смеши ты меня. Ты, наверное, ее любил и тогда, когда бросил ради другой женщины. И меня с Лизой, наверное, тоже любил!
Майкл знал: говорить что-нибудь бесполезно. Он молчал. Рэнди продолжал, как будто получил ответ:
– Интересная демонстрация любви к детям. Хочешь знать, что чувствует ребенок, когда отец вычеркивает его из жизни? Ему больно: вот что он чувствует!
– Я вас не вычеркивал.
– Иди ты! Ты бросил ее, ты бросил нас! Мне было тринадцать лет. Ты знаешь, что думают в тринадцать лет? Я считал себя виноватым. Считал, что это я сделал что-то не так, поэтому ты уходишь, но не знал, что именно. Но мама мне все-таки сказала, что у тебя другая женщина. Я хотел найти тебя и разбить тебе физиономию. Но я был слишком маленьким и худым. И вот ты выползаешь из ее постели. Может быть, тебе дать по физиономии сейчас? А?
Бесс сердито крикнула сверху:
– Рэнди!
Он поднял на нее ледяной взгляд:
– Не вмешивайся, мама.
– Ты извинишься перед ним хотя бы за твой язык!
– Черта с два!
– Рэнди!
Она стала спускаться по лестнице.
Рэнди изумленно на нее посмотрел:
– Ты становишься на его сторону? Ты разве не понимаешь, что он снова тебя использует? Уверяет, что тебя любит. Чушь собачья! Он, наверное, и той, другой, говорил то же самое. А потом не сумел сохранить и второй брак! Он такой, мам. Он тебя не стоит, а ты дура, что позволяешь ему сюда приходить.
Бесс ударила сына по лицу.
Он изумленно на нее уставился. В глазах его появились слезы.
– Извини, что мне пришлось сделать это. Ты ведь знаешь, что я никогда так не поступала. Но я не могу тебе позволить оскорблять твоего отца и меня. Каждый из нас виноват, но обо всем этом можно говорить нормально, Рэнди. – Она старалась быть спокойной. – Ты должен извиниться перед нами обоими.
Рэнди посмотрел на нее. На Майкла. Снова на нее. Плюнул и, ни слова не говоря, пошел к себе.
Бесс приложила руки к щекам, они горели. Она повернулась к Майклу, который рассматривал носы своих ботинок. Она обняла его и прошептала дрожащим голосом:
– Майкл, мне очень жаль.
– Все к этому давно шло.
Она прижалась к нему. И хотя его руки обвились вокруг нее, в объятии не было чувства.
Наконец он отстранился и сказал глухим голосом:
– Я лучше пойду.
– Я поговорю с ним, когда он успокоится.