Он был внизу и мерил шагами комнату, пытаясь найти способ заставить Кариану понять, что больше так продолжаться не может. Погруженный в собственные мысли, Видал не замечал дыма. Хейзл выбежала из кухни, где готовила себе какао, и закричала:
– Видал! Что-то горит!
– На кухне? – быстро обернулся Видал.
– Нет! Я думала, что это вы заснули и оставили непотушенную сигарету!
В эту минуту в комнату ворвались клубы дыма, и весь дом наполнился едкой вонью горящего дерева. Они побежали к выходу. Видал распахнул дверь, но тут же отшатнулся, окутанный удушливым облаком.
– Разбудите слуг! – крикнул он Хейзл, прижимая к лицу платок. – Выведите их и сами оставайтесь во дворе!
– Но Кариана…
Видал уже мчался через холл.
– Я ее вытащу! Убирайтесь же, черт возьми!
Он не видел пламени, только слышал рев. Жадно глотая воздух, он ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Чей и горничные жили на первом этаже. Хейзл успеет их разбудить и вызвать пожарных. Оставалась только Кариана.
Дым становился все гуще. Чувствуя, что легкие вот-вот разорвутся, Ракоши метнулся к комнате жены. Что, если она спала и уже задохнулась.
На лбу Видала выступил пот. Господи Боже, через сколько минут человек погибает от удушья? Как долго бушевал огонь там, за закрытой дверью?
Дверь ее спальни обуглилась и покоробилась. Накалившаяся ручка обжигала пальцы. Кариана лежала в дальнем углу комнаты – маленький, скрюченный комочек. Вся спальня пылала. Огромные оранжевые языки лизали бархатные шторы. С потолка на голову и плечи Видала летела штукатурка. Он задыхался. Пламя уже подбиралось к ногам Карианы. Пересекая комнату, он заметил, что атласная ночная рубашка уже занялась. По волосам пробежали искры. Восковая кукла, зажатая в ее руке, расплавилась прямо на глазах. Видал попытался сбить пламя голыми руками.
Горящая балка упала за спиной. Видал поспешно подхватил Кариану на руки и обернулся. Стена огня преградила им путь. Больше Видал ничего не помнил. Когда сознание вернулось, он лежал на траве, в саду Виллады, а ночное небо полыхало отблесками пожара.
– Кариана… – слабо прошептал он, пока его осторожно укладывали на носилки и везли к машине «скорой помощи», – Кариана…
– Ваша жена жива. Ее увезли в больницу, – заверил санитар. Видал ощутил одновременно огромное облегчение и невыносимую боль.
– Я должен послать телеграмму, – пробормотал он, борясь с подступающей темнотой. – Послать… В Нью-Йорк.
– Для этого еще будет время, сэр, – сочувственно кивнул санитар. – Не волнуйтесь, все образуется.
Видал снова попытался что-то сказать и не смог. Обожженные нёбо, гортань, легкие причиняли невыносимую боль. Валентина. Известие о пожаре будет во всех газетах. Ему нужно успокоить ее, сообщить, что все обошлось, что не стоит тревожиться, что между ними ничего не изменилось и не изменится.