– Слушай, Лукьян! – Малеванный вытер жирные руки пучком травы и, прикрыв рот ладонью, рыгнул. – Давно хотел спросить: за что тебя упекли на этот остров? Я – вор и не скрываю этого. Меня взяли на локшевой работе[4], как последнего лоха. Так что мне поделом. Остров – это мой приговор. Затем бомж и алкаш. Этим двоим здесь самое место; какие могут быть сомнения? Отбросы общества… хе-хе… как сказал босс. Что касается девок… – Тут вор невольно запнулся, вспомнив минуты близости с Крошей. – Что касается девок, – продолжил он спустя мгновение, – то с ними тоже все ясно… – Малеванный прервался, чтобы пнуть ногой коричнево-желтую лягушку, которая вылезла из кучи сухой листвы. – Пшла! Зараза… Наверное, ядовитая. Коснешься рукой – и ку-ку… Так вот я и спрашиваю: за какие грехи ты сюда угодил?
Этого вопроса Люсик давно ждал и боялся. Из прессы и рассказов приятелей он знал, как в зоне относятся к голубым, а потому не без оснований предполагал, что его разлюбезный друг Григорий Иванович начнет вести себя совсем по-другому.
– А… – сделав над собой усилие, с наигранной небрежностью отмахнулся Люсик. – Финансовые проблемы…
– Ты что, бухгалтер? – удивился вор.
– Вроде того.
– И много ты вертанул?
– Не очень… – Люсик лихорадочно соображал, какую сумму назвать, чтобы не выглядело слишком подозрительно. – Сто тысяч.
– Не хило… Рубликами?
– Нет. Зеленью, – храбро ответил Люсик: врать так врать, чего там мелочиться.
– Твою мать!.. – в восхищении воскликнул Малеванный. – Вот это класс! Мне, чтобы добыть такие бабки, пахать и пахать нужно. Вот за что мне нравится ваш брат, так это за размах. И главное, вас в крытку хрен посадишь. Все куплены – и мусора, и следаки, и судьи.
– Это да…
– Но тебе «повезло», – с иронией сказал вор и заржал. – Что ж, и у крутого фраера бывают проколы. Судьба-злодейка любит хохмить.
Люсик сокрушенно вздохнул, изображая покорность судьбе, но на душе у него вдруг стало легко и приятно – обошлось! Ему очень не хотелось терять дружеское расположение Малеванного…
Неожиданно вор насторожился. Ему показалось, что он слышит шаги. Подав знак Люсику – ни звука! – Малеванный впился взглядом в звериную тропу.
Некоторое время возле озера ничего не происходило. Все так же гулял легкий ветерок по верхушкам деревьев и все так же орали попугаи. Только обезьяны почему-то затихли – наверное, ушли кормиться в банановую рощу.
Но вот треснула сухая ветка, потом зашелестели кусты, и на открытое место вышел… бомж!
Малеванный не выдержал и в полном восхищении толкнул Люсика локтем под бок – мол, гляди, какой я проницательный. Люсик изобразил на лице угодливое выражение и беспредельную преданность.