Но как привести к власти себе подобных, не затусованных в прежней затрепанной колоде? Как бы он ни раскладывал новую колоду карт без замусоленных валетов, королей, тузов и дам, пожалуй, и без шестерок тоже, новый пасьянс никак не складывался. Разве только следовало держаться подальше от самых одиозных, скомпрометировавших себя пиковых валетов, рассуждал он, открывая всю тяжесть политической возни, в которую окунулся и вне которой себя уже не мыслил. Да, никогда не думал он, что так неподъемна ноша политика, рвущегося к власти. Перспективы, перспективы, а сегодня без помощи Тулкуна Назаровича и ему подобных не обойтись, Сенатор это понимал, хотя явно переходить на их сторону, афишировать связи не стоило. Жить в волчьей стае и не выть – этому в новой среде еще предстояло научиться, хотя его сущность (сыщика и вора в одном лице) предполагала быструю адаптацию в политической среде. Но времени для адаптации как раз и не оказалось, перемены в стране происходили стремительно: рушились вечные стереотипы, отметались незыблемые железобетонные догмы, сметались вчерашние авторитеты, намечались невероятные перемены в общественной жизни, провозглашались и обсуждались невозможные доселе идеи, в газетах и журналах публиковалось неслыханное, по телевизору говорили такое… Растерялись в шоке все: партия, народ, правовые органы, суды, только вольготнее в своей тарелке чувствовал себя преступный мир.
«Наконец-то дали нам дышать, неразбериха для нас самое подходящее время, – говорил Беспалый во хмелю, доставивший все-таки на дом Сухробу Ахмедовичу комплект ручного инструмента из золингеновской стали. Если такова демократия или там ее… плю… рализм мнений, – мы за нее двумя руками, не дадим бюрократам и всяким сталинистам задавить свободу и гласность. Можете на нас вполне рассчитывать», – бахвалился пьяный Артем Парсегян своему давнему другу и подельщику прокурору Акрамходжаеву.
Но крепко замусоленная рашидовская колода номенклатурных карт таяла на глазах, слишком уж часто стали выпадать из нее тузы и короли, о возврате в колоду не могло быть и речи, битой оказывалась пиковая масть.
Если когда-то арест Анвара Абидовича Тилляходжаева, секретаря Заркентского обкома партии, вызвал в республике шок, то теперь взятие под стражу людей подобного ранга воспринималось спокойно и даже с любопытством, спрашивали, кто же следующий? Покончил с собой при задержании туз бубновый, каратепинский хан, тот самый секретарь обкома, который без ложной скромности любил, когда его называли «наш Ленин», не меньше. Располагал информацией Сухроб Ахмедович, что нити хищений в ocoбo крупных размерах потянулись к некоторым секретарям ЦК, и опять рушилась концепция, где расчет строился на людей из прежней колоды, валетов пиковых и прочей пиковой масти. Но не только крушение, крах партийной элиты республики расстраивал его, с этим он смирился и считал неизбежным, уж слишком они дискредитировали себя перед народом и даже без тех сенсационных тайн, что вскрывались чуть ли не каждый день в республиканской и центральной печати и выплескивались на судебных процессах, как, например, того же Анвара Абидовича или у его свояка, начальника ОБХСС области, полковника Нурматова.