Что он должен делать?
Только вперед. Ты же знаешь маршрут, капитан.
Он внял внутреннему голосу.
Знакомый холл. Остановленные эскалаторы. Пыль на пластике искусственных декоративных растений.
Второй этаж.
Серые стены. Распахнутые двери, за которыми в глубине помещений возвышаются неработающие компьютерные комплексы.
Цепкая профессиональная память подсказала нужную дверь.
Он вошел и сразу же увидел ее — безвольно оползшую в кресле, бледную, но живую.
Черты лица молодой женщины врезались в память Рауля до мельчайших подробностей, просто тогда, на далеком Треуле, он не думал о том, что так отчетливо запомнит их…
Имя.
Даша…
Она вздрогнула, разворачиваясь к нему вместе с креслом.
Лоури открыла глаза, и окружающая реальность вдруг взорвалась, словно по хрупким стенам из серого стекла кто-то ударил с неимоверной силой.
Она защищалась.
Жестоко, инстинктивно, как привыкла делать это на протяжении последних мучительных лет своей жизни.
Жизни внутри собственного сознания.
Сюда никто не смел вторгаться, и сейчас фантом незнакомца согнулся от полученного удара, который не в состоянии был отразить, его полупрозрачные руки взметнулись к собственному горлу в тщетной попытке остановить приступ удушья, а она все била мнемоническими волнами, действуя в немом исступлении, зная, что еще немного, и его разум будет уничтожен…
Если бы я могла сделать то же самое тогда на проклятом Треуле. Хлестнуть по чуждым механизмам с такой же неистовой силой…
Нет, тогда она не умела ничего подобного.
Ненависть и безысходность научили ее бешено защищаться при малейшей неосторожной попытке кого-либо прикоснуться к замкнувшемуся, погруженному в самое себя сознанию.
Она смотрела в исказившееся судорогой лицо и вдруг…
Что-то дало трещину.
Далекое, запечатленное на уровне подсознания воспоминание рванулось на волю, словно единственная живая мысль в мертвом, покрытом прахом пространстве.
Она вдруг поняла, что знает этого человека.
Уничтожающие волны на миг остановились, все вокруг застыло, замерло, лишь черты мужского лица все укрупнялись, она с запоздалым ужасом смотрела в его расширенные серые глаза и слышала голос, далекий зовущий голос, который однажды своей непреклонной настойчивостью заставил ее жить, удержал на краю бездонной пропасти, куда рушилось ее сознание.
Он.
Единственный образ, который еще ассоциировался в ее омертвевшей душе с почти забытым понятием «человечность».
Сознание Рауля не угасало ни на секунду.
Он боролся, но неистовые удары пробивали мнемонические блоки, рвали их, как листы бумаги, в гасящих сознание, причиняющих нестерпимую боль, удушающих волнах было сконцентрировано столько ярости и ненависти, что его рассудок не выдерживал, начиная дробиться на отдельные фрагментарные осколки личности.