– Я думаю, ты можешь не опасаться мора, – как равный обратился он к Альпину. – Я вправил не один десяток суставов и перебитых костей, люди страдают от холода, многие напуганы до такой степени, что собственного имени сразу не вспомнят, но никаких вредоносных поветрий я пока не… – Он заметил Коренгу и осёкся на полуслове. Потом спросил: – Так у тебя здесь венн?
– И не только, – улыбнулся Альпин. – Смотри, чей путь к моему очагу озарил Священный Огонь. Это мой старший брат, Баерган.
– Баерган. – Аррант с непонятным трудом оторвал взгляд от Коренги и поклонился Шатуну. – А ведь я тебя видел когда-то, добрый господин мой, – проговорил он осторожно, словно не был уверен, как будут восприняты его слова. – В Кондаре. Это было давно…
– В Кондаре? Не обессудь, но я, как твои несчастные подопечные, тоже сразу не припомню… – Шатун улыбнулся и указал на шрам, рассекавший щёку арранта. – Надеюсь, это не я оставил тебе украшение? В те времена я не дурак был помахать кулаками…
Аррант ответил:
– Мы виделись мельком, и я ничем не успел прогневать тебя.
– Зато теперь многие сильные люди боятся навлечь на себя гнев моего гостя, – сказал конис Альпин. – Потому что правители приходят и уходят, а мудрецы остаются. Перед тобой, брат, знаменитый Эврих из Феда, советник нашего солнцеликого родича Мбрия.
Они говорили то по-нарлакски, то по-аррантски, и Коренга далеко не всё понимал, однако имя Эвриха из Феда показалось ему не совсем пустым звуком. Он где-то слышал его, причём недавно, но вот где?..
Слуги между тем раскладывали кругом огня ковры и нарядные многоцветные войлоки, выносили подушки, стелили прямо на землю скатерть. Нынешние нарлаки давно жили в деревнях и городах и строили каменные дома, переходившие от отцов детям, но предки народа были кочевниками. А потому у нарлаков, особенно среди знати, считалось добрым делом хранить старинный обычай. И даже те семьи, которые в каждодневной жизни предпочитали стулья и столы, свои свадебные и поминальные пиры справляли именно так – на земле.
«Я-то дома хвастаться собирался, как с сегванским кунсом беседовал, – запоздало изумляясь себе самому, подумал Коренга. – А трёх дней не прошло – с самим конисом нарлакским хлеб преломляю. Расскажи кому такое, ведь не поверят. Да и правильно сделают…»
А вот в то, что государь конис с гостями хлебал точно такое же ячменное варево, как и все в его стане, – в это дома у Коренги точно поверили бы. Ещё и похвалили бы такого праведного вождя.
Отведав густой, горячей, душистой похлёбки, Коренга понял, что ничего более вкусного в своей жизни совершенно точно не ел. Но не успел он третий раз сунуть ложку в рот, когда к нему обратился хозяин.