Испокон веку – до нынешнего дня. Ныне Змей прошёл южнее, чем когда-либо на человеческой памяти. И смыл по крайней мере один гостиный двор, разогнав или сметя всех, кто, не чая худого, там расположился на днёвку.
И уже было видно, что вовремя убежать сумели не все. На остатках смятого, с разъехавшимися брёвнами сруба некоторым чудом уцелела часть соломенной крыши. На крыше виднелись два человеческих силуэта. Один человек лежал неподвижно. Второй стоял на коленях и размахивал руками в надежде, что кто-то заметит.
– Девчонка, – сказала Эория.
– И старик, – сказал Коренга.
Сомнения не было! Кричала именно девка, махавшая руками с крыши плавучего сруба. Правда, теперь её голоса вовсе не различить было за грохотом волн и рёвом воды, стремившейся в прорув[42]. Хотя волей течения дом был теперь гораздо ближе к холмам, чем когда Коренга с Эорией впервые услышали крик. Видно, вправду крепкими и горячими были девкины молитвы, обращённые к Светлым Богам её веры! Чем ещё объяснить, что сыскался-таки добрый ветерок, подхватил отчаянный призыв, и перенёс через котловину и гряду, и метнул прямо в уши тем, кто мог хотя бы попытаться помочь!..
– Пособи, госпожа, – сказал Коренга. Эория посмотрела на него и увидела, что калека сноровисто выкладывал из своей тележки ящички и мешочки, всемерно облегчая её. Сегванка мигом поняла, что было у него на уме.
– Погоди, – хмуро сказала она. – Ты можешь и не успеть.
В самом деле, течение, направлявшее плавучую руину в их сторону, вместе с тем подтаскивало её к ревущей горловине. И было не вполне ясно, минует её дом или будет затянут в беспощадные жернова, громыхавшие за прораном. Ко входу в устье[43] одно за другим подплывали забитые глиной скопища хвороста и целые выворотни, иные – размолотые неведомой силой в сущее мочало, иные – как будто бережными руками вынутые из земли… В некоторый миг они медлили, начиная вращаться на месте, а потом либо отправлялись дальше по кругу, либо всасывались в протоку и с внезапной стремительностью уносились в погибельное никуда. В гремящих бурунах невозможно было различить даже щепок. Ничто не могло там уцелеть, ничто не выплывало оттуда. Ибо там бесновались остатки Змеевой силы, смертоносные даже после того, как был очередной раз изгнан из этого мира сам Змей.
Разумно ли было смертному человеку оспаривать у этих Сил Их добычу? Наверное, совсем неразумно. Да только Коренга на великий разум и не посягал, иначе сидел бы дома у печки. Он переставил рычаг, поднимая колёса. Тележка, вдругорядь за один день превращённая в лодку, легла днищем наземь.