Итальянец радостно осклабился и что-то залопотал.
— Что он говорит?
— Что-то говорит, — задумчиво сказал Ягер. — Только я не понимаю, что именно. Он говорит слишком быстро и ко всему прочему он, кажется, с Сицилии Деревенщина. Дома пас коз, наверное, а теперь жрет туг чеснок… Ч-черт, воняет как! Да, точно с Сицилии.
— А это как влияет?
— Акцент, — пояснил Ягер, пока солдат изливал на них потоки одного из самых экспрессивных языков планеты. — Послушай, солдат. Мне нужен сержант. Или лейтенант. Понимаешь? Нет, нет… Говори медленней, я плохо понимаю.
— А! — Итальянец вскинул палец кверху и с резвостью породистой лошади ускакал за мешки.
— Вот так просто оставить свой пост… — Фрисснер покачал головой. — Боже мой, и это наши союзники. Честное слово, будь нашими союзниками русские, порядку было бы больше.
— Вы соображаете, что говорите? — тихо пробормотал Ягер.
— Соображаю. Вы были на Восточном фронте?
— Нет, а вы?
— И я не был, слава богу. И не хочу. Но все, что я слышал, говорит скорее не в пользу итальянцев, а в пользу наших противников.
— Забудьте! Все русские отравлены еврейско-коммунистической заразой. Это уже совсем не тот народ.
— Да, но совсем недавно расовая доктрина признавала в них арийскую кровь.
— Рабочие арийцы? Я слышал об этом… Но сионизм слишком глубоко пустил там свои корни. Равно как в поляках и прочих неполноценных народах славянской группы.
— Еврейский вопрос.
— Вы что-то имеете против?
— Ничего, особенно после Веймарского мира и сопутствующего этому голода. В то время я только-только окончил университет в Кельне… Знаете, Людвиг, я едва не умер. Студенты вообще не особенно отличаются избыточным весом, а тут еще голод. Я подхватил грипп. Как и многие на тот момент… У моего отца не было средств, чтобы купить пенициллин на черном рынке по тем ценам… С тех пор ненавижу спекулянтов. Отец отважился на ограбление. Нашел деньги, успел купить лекарства… И не дожил до суда. На момент ареста он слишком ослабел от голода.
— У вас был хороший отец, — сказал Ягер, рассматривая мешки с песком. — Я вам сочувствую. Он сделал то, что должен был сделать. Тем более вы должны понимать, что народ, одурманенный коммунистической отравой, не может быть союзником рейха.
— Да, конечно. И если бы положение в России не изменилось с 1917 года, я бы с вами не спорил. Ягер с удивлением посмотрел на Фрисснера.
— На каком факультете вы учились?
— На историческом.
— Это кое-что объясняет. Так где же эти чертовы макаронники?!
— Эти чертовы макаронники здесь, — коверкающий немецкие слова голос прозвучал откуда-то сверху.